Она воображаемым пером начала выводить первые нити, ведь их еще предстояло создать. Раньше они струились из пальцев, повинуясь любому безмолвному приказу, иногда казалось, что магические нити естественное продолжение ее организма.
А теперь? Теперь магические линии так и норовили выйти из-под контроля, окончательно потеряться в воздухе. Действия Лилианы были похожи на игру, в которой нужно выстроить башню из игральных карт. Здание строиться, конструкции выглядят симметричными и правильными, но неловкий взмах или секундное отвлечение и все рушиться, а на полу уже тонким слоем разлеглась сведенная на нет кропотливая работа. Существовало, правда, одно дополнение в этом сравнении — волшебнице после очередного провала приходилось рисовать еще и новую колоду карт…
Дело продвигалось очень медленно. И все же Лилиана смогла выяснить для себя весьма интересный факт — при обычном способе плетения ей никогда бы не удалось добиться таких малых размеров внутренней спирали заклинания молнии.
Чародейка мысленно обследовала скромный результат непомерных усилий. Девушка была словно выжатый лимон, даже думала она устало, постоянно уделяя внимание маловажным деталям.
«Ты слышишь меня?» — раздался в голове мужской голос.
Волшебница совсем позабыла о времени. И, уже открывая глаза, знала, кого увидит перед собой. Однако она была в одиночестве, в абсолютной темноте. Только ветер в решетках напоминал о месте, где ей приходится проводить сутки напролет.
— Кто здесь? — Тихо спросила она в пустоту.
Ее мелодичный голос чужеродно прозвучал в подступившей вплотную и даже физически ощутимой мгле. Вопрос потонул в ней без отзвука, словно в бездонную пропасть, словно нет ограждающей ее со всех сторон скалы.
Лилиана вновь сосредоточилась. Все те же темно-синие переливы жизненных сил, она охватывала восприятием все, что находилось в камере, даже растения, находящиеся под ней, потому как собственное тело волшебница не видела по той же причине, по какой ей никогда не увидеть цвет своей магии.
Никого постороннего не было.
— Вы слышите меня? — В момент произнесения каждого слова все вокруг мерцало фиолетовым, и более насыщенным цвет был у левой стены.
Лилиана осмелилась ответить на вопрос, заданный монотонно, будто повторенный уже в сотый раз, что было более всего похоже на правду.
— Я Вас слышу. Мое имя… — она осеклась. — Бриджитт.
Однако вопреки ожиданиям человек в соседней камере никак не прореагировал. Минут через пять он повторил:
«Вы слышите меня?»
Девушка приподнялась на локтях и сразу же на нее тяжким грузом навалилась усталость, каждая клеточка ее тела, каждый нерв ныл, будто после дневного перехода в рейде. Пропустив огромный для себя объем энергии, волшебница истощилась физически, а потратив несколько часов за рутинным занятием еще и морально.
И все же она нашла в себе силы встать, подойти к перегородке, отделяющей ее от незнакомца, разделившего судьбу пленника, и постучать костяшками онемевших пальцев по отсыревшей поверхности камня.
В коридоре раздались шаги. Лилиана ногой во тьме спешно отыскала тюфяк и плюхнулась в его объятья, как в глубокое удобное, а самое главное не успевшее остыть кресло.
Зазвенели ключи в связке, издала протяжный скрип дверь камеры напротив — шестой камеры, как мысленно называла ее Лилиана: ее первая, далее еще две с этой стороны коридора и три темницы с другой.
Или тюремщик изменил своей привычке, или это был не он. Лилиана выдумала имена двоим мужчинам, время от времени сменяющими друг друга в обязанности приношения еды, а человек, приходивший к ней в обед иного названия не заслужил, кроме как «тюремщик». Он ассоциировался с эталонным образом эдакого садиста с извращенной моралью, которые часто описывались в исторических хрониках стран за Хамани, находящихся во взаимной вражде. Девушка никогда не воспринимала их всерьез, справедливо полагая, что злыми или плохими не могут быть целые народы, негромко посмеивалась в библиотеке над читателями, которые могли поверить в это, однако чем больше издевался над ней тюремщик, тем сильнее она ненавидела фострцев в целом. Теперь она понимала, что в книгах крылся более глубокий смысл, основанный больше на эмоциях автора, на его отношении к событиям, чем на фактах. Лилиане доставляло огромное удовольствие изучать характер писателя, его способ мыслей. При отце церковном служителе ей часто приходилось выполнять то же самое — разбираться в людях, а потом еще и давать советы, от которых зависела чужая судьба. Наверное, в описании исторических событий девушке нравилась не сама история, а ее трактовка в разных источниках, хотя всего с месяц назад она с таким утверждением поспорила бы.
«Какие странные мысли посещают уставшее сознание» — подумала отвлеченно волшебница. Как часто она искала причины действий других, а вот собственные реальные мотивы поведения для нее оказались полной неожиданностью.
