И вот кортеж: несколько карет, впереди гвардейцы на конягах. Из первой кареты спрыгнул Петр. Верста коломенская, в простом темно-зеленом кафтане, треуголка набекрень. За ним — Брюс и еще вельможи.
— Здорово, соколики! — гаркнул Государь солдатам и мастеровым. Те рявкнули так, что вороны посыпались.
Шлаттер подлетел с приветствием, но Петр остановил:
— Полно, полковник, не до расшаркиваний. Дело показывать надобно. Веди, Смирнов.
Повел Государя по «образцовому» участку. Цеха крепкие, дворы выметены, материалы укрыты. Петр крутил головой, задавал короткие, точные вопросы.
Первым делом — к водяному колесу и трансмиссии. Когда громадина начала ход, приводя в движение валы, Государь крякнул:
— Ай да силища! Вот это по-нашему, по-европейски! Умом да силой воды! Молодец, Смирнов!
В механическом задержался, разглядывал станки. Ученики старались. Федька, старший мастер, толково объяснял. Петр слушал, задавал дельные вопросы, трогал металл.
— А это что за орлята? — кивнул на пацанов.
— Ученики мои, Ваше Величество, — с гордостью ответил я. — Будущие мастера Охтинские.
— Добро. Мастера нам нужны. Учи их, Смирнов. Самых толковых — примечай.
Заглянули в литейку, где Шульц колдовал над чугуном. Государь расспросил немца о методах. Шульц, робея, отвечал четко.
Но больше всего Петра Алексеевича впечатлил порядок и чистота. Обратил внимание на дощатые дорожки, умывальники, и даже нужники, построенные по правилам «санитарной гигиены».
— А это что за палаты белокаменные? — хохотнул он, указывая на кабинки.
— Для всех, Ваше Величество. И для мастеровых, и для солдат. Чистота — залог здоровья.
Петр хмыкнул, в глазах одобрение:
— Ишь ты, какой Смирнов чистоплюй! А ведь дело говорит. У нас порой в казармах амбре, оттого и хворобы. А тут — и нужники по линейке, и баня, сказывают, для работяг?
— Так точно. Раз в неделю — банный день и смена исподнего.
— Вот это по-нашему! Забота о людях — дело первейшее.
Особенно впечатлила служба безопасности. У склада с готовой продукцией молодой часовой преградил нам дорогу:
— Ваше Величество! Прошу прощения, но без пропуска особого аль указания поручика Смирнова — не велено никого пускать!
Петр опешил, потом расхохотался:
— Ай да Смирнов! Ай да сукин сын! — хлопнул меня по плечу. — И меня, царя, на свой завод без пропуска не пускают! Вот это порядок! Молодец, служивый! — сунул солдатику серебряный рубль. — За усердие!
Солдатик зарделся, но рубль взял, козырнул и застыл на посту.
Я же решил доложить о принципах массового производства фузей:
— Ваше Величество, главная беда — кустарщина. Каждый мастер фузею сам ковыряет. Качество гуляет, сроки летят, цена кусается. Я пытаюсь завести иной порядок.
— Ну-ка, растолкуй, — заинтересовался Петр.
— Принцип — разделение труда. Не один мастер над всей фузеей, а каждый за свою деталь или операцию отвечает. Один стволы сверлит, другой замки собирает, третий ложа строгает. Каждый руку набивает, делает быстро и качественно, по шаблону. Потом из стандартных деталей — сборка.
— Как на мануфактурах голландских? — прищурился Государь.
— Именно так! Только у нас — оружие. Наладим «поточный» метод — увеличим количество, поднимем качество, снизим себестоимость. И солдат получит оружие надежное, всегда одинаковое.
Петр выслушал, повертел фузею, вскинул к плечу.
— Добротная работа, Смирнов. И мысль твоя — зело дельная. Давно пора отходить от дедовской архаики. Порядок и система — вот что нам нужно. Чтобы не на «авось», а по уму, по расчету.
Визит подходил к концу. Государь выглядел довольным, впечатленным. Еще раз обошел цеха, поговорил с мастерами, похвалил учеников. Чувствовалось, что наша работа нашла в его душе отклик, совпала с его мыслями о новой России.
И я понял, выдыхая, что этот труднейший экзамен я, кажется, сдал. На «отлично с плюсом».
Завод мой, похоже, произвел на Государя неслабое впечатление. Он был в хорошем настроении, шутил, с мастеровыми общался, моих учеников расхвалил. Когда осмотр кончился, Петр Алексеевич неожиданно повернулся ко мне и Брюсу, который все это время держался в сторонке, наблюдая, на лице — ни тени эмоций.
— А ну-ка, господа, — подмигнул царь, — проводите меня в твою, Смирнов, берлогу, где чертежи малюешь. Есть пара вопросов.
Мы прямиком в мою чертежную. Среди эскизов и образцов металла я сел на табурет, Государь с Брюсом — на лавку.
— Ну, что сказать, Петр Алексеич, — начал Государь, оглядывая мои «художества». — Удивил ты меня. Не только машинами, а порядком: чистота, дисциплина, служба безопасности — любо-дорого! Как в Голландии. Без порядка и машина — груда железа. Одобряю!
Я скромно потупил взор, на душе кошки мурлыкали. Похвала Государя — не каждый день услышишь.
— А идея твоя, Смирнов, о разделении труда при производстве фузей, — продолжал Петр, — не вчера родилась. На верфях пробовали, и в Европе так. Но одно дело сукно, другое — оружие, где точность нужна. Ты до сути докопался. Каждый мастер свое дело знает назубок — будет скорость и качество. Это по-нашему!
Он помолчал, взгляд упал на образцы фузей и гранат.
