К автору «Арифметики» Петр отнесся с явным уважением. Они заперлись с Магницким почти на час, и я только слышал обрывки их разговора — что-то про баллистику, про сопромат, про какие-то жутко сложные формулы, в которых я, честно говоря, плавал. Государь, сам мужик в точных науках не профан, явно нашел в Леонтии Филипповиче родственную душу.
В общем и целом, Петр остался доволен тем, что увидел. Размах работ, системный подход, то, что я ученых мужей привлек — все это ему явно понравилось. Он похвалил меня за усердие и настырность, но в я заметил какую-то затаенную тревогу, которая от моего взгляда не укрылась.
После «экскурсии», когда мы сидели в небольшой беседке, прячась от полуденного пекла и потягивали холодный квас, Государь заговорил о том, что его гложет.
— Обстановочка, барон, складывается, прямо скажем, не ахти, — задумчиво протянул Царь, глядя куда-то вдаль, на изгиб реки, что виднелся сквозь деревья. — Англичане воду мутят, голландцы им подпевают. Наш Карлуша неугомонный силенки собирает. Слухи ходят, что он войска к нашим границам перебрасывает. Готовит новое большое наступление, и, сдается мне, кто-то ему в этом деле активно помогает. И деньгами, и советом, а то и мастерами. Еще недавно все его мысли были про западные дела, про Саксонию, про курфюрста Августа. А теперь, видать, передумал.
Слова Государя упало на благодатную почву моих опасений. Я понимал, что это не просто все. От того, сможем ли мы склепать оружие, способное дать по зубам шведской армии, которую еще и европейские державы подкармливают, зависело очень многое.
Петр помолчал, постукивая пальцами по резной спинке скамьи. Потом резко повернулся ко мне.
— Твои фузеи, Смирнов, на фронте хвалят. Говорят, шведы от них как от чумы шарахаются, когда наши палить начинают. Но этого мало. Нужна настоящая силища, дабы одним махом отбить у Карла охоту соваться на русскую землю. Нужна твоя «смирновка», понял?
Я хотел было заикнуться о проблемах, но Государь, будто мысли мои прочитал, махнул рукой.
— Знаю, знаю. Магницкий мне доложил о ваших затыках. Но ты должен найти решение, барон. Должен! На то ты и Смирнов.
Он поднялся, давая понять, что визит окончен. Прощаясь, когда мы остались с глазу на глаз у коляски, Петр вдруг понизил голос и, наклонившись ко мне, брякнул фразу, которая меня напрягла:
— Готовься, барон. Скоро мне понадобятся твои таланты. Есть у меня одна мыслишка… очень рискованная. Но, думаю, тебе она будет по плечу.
С этими словами он плюхнулся в коляску, и та, подняв облако пыли, покатила прочь, оставляя меня в полном ауте и с какой-то смутной тревогой. Какая еще «рискованная мыслишка»? Что задумал Государь? И почему именно мне это должно быть «по плечу»?
В Игнатовском жизнь кипела ключом. Литейка и кузницы коптили небо почти круглые сутки. Молотобойцы лупили, пилы визжали, раскаленный металл шипел, плюхаясь в воду для закалки — вся эта какофония давно стала для меня привычной музыкой. Такой, знаете, музыкой созидания. Здесь, подальше от столичных разборок и подковерных игр, я, что называется, был в своей тарелке. Хотя прекрасно понимал — это затишье ненадолго. Работали от зари до зари, буквально. Народ уматывался, вкалывал с отчаянным упорством.
Магницкий бывало засядет в своей каморке. Он с головой ушел в эту свою баллистику для СМ-1, в сопромат для новых стволов, в термодинамику горения наших порохов. Я его подкармливал идеями из будущего, как мог, на пальцах объяснял принципы, которые ему, человеку XVIII века, были пока не ведомы. А он, своей гениальной головой, все это переваривал, облекал в понятные ему формулы и расчеты, прилаживая к нашим реалиям. Иногда выскочит из своей «кельи» — взъерошенный, глаза горят, в руках листки, мелко исписанные, — и давай сбивчиво тараторить, с таким азартом, как можно профиль нареза подправить, чтобы кучность била лучше, или как шаг пружины в затворе оптимизировать, чтобы механизм плавнее ходил. Я думал: вот он, наш русский Леонардо, только не по части живописи, а по точным наукам. Его неуемная энергия и пытливость ума заражали и меня, и всех, кто оказывался рядом. Он из той породы людей, что прогресс двигают, сами того до конца не осознавая.
