— Первое — отвлекающий маневр. Можно устроить показательный десант вот здесь, — я ткнул указкой в север Скандинавии, в Лапландию. — Под видом захвата их медных и железных рудников, о которых мы столько говорили. Пусть это будет небольшой отряд, но шуму он должен наделать прилично. Это заставит их распылить силы, отправить часть войск и флота на север, опасаясь за свои стратегические запасы.
— А главный удар? — нетерпеливо спросил Петр, глаза его загорелись.
— А главный удар, Государь, — я перевел указку на Стокгольм, — должен быть нанесен сюда. Дерзкий, молниеносный налет на их столицу.
В комнате стало тихо. Царь смотрел то на карту, то на меня, то снова на карту. Брюс застыл.
— Стокгольм? — выдохнул наконец Петр. — Ты предлагаешь атаковать Стокгольм? Но как? Как нам проскользнуть мимо их флота, который будет в Финском заливе, торчать?
— Вопрос сложный, Государь, но решаемый, — я старался говорить как можно убедительнее, хотя сам до конца еще не продумал все детали. — Можно использовать мелкие, быстроходные суда — галеры, к примеру. Идти ночью, вдоль шхер, положившись на знание местных лоцманов. Главное — внезапность. Они удара в самое сердце ждать не будут. Нам не нужно захватывать Стокгольм, не нужно там ввязываться в затяжные бои. Цель — нанести максимальный урон их верфям, спалить к чертям арсеналы, где хранятся пушки и порох. Наши новые пушки показали себя отлично — легкие, дальнобойные, скорострельные. Несколько таких батарей, высаженных с десантом, смогут навести там такого шороху… Представьте, Государь, хаос в их столице, когда в самом центре начнут рваться снаряды! Это будет удар по их военным объектам, по их боевому духу. Они поймут, что война пришла к ним в дом. Это заставит их отозвать часть флота и армии от наших границ, чтобы защитить себя. Это даст нам драгоценное время. Укусить и убежать — вот наша тактика. Напугать, заставить их ошибаться, посеять хаос у них в тылу. Этого они точно не ждут. Хотят ударить нам в сердце — мы ответим превентивно.
Петр долго молчал, не сводя глаз с карты, на которой моя указка все еще целилась в Стокгольм.
Мое предложение — это чистой воды авантюра, на грани безумия. Я уже молчу о том, что исполнители — смертники по сути. Риск провала — колоссальный, а последствия в случае неудачи — просто катастрофические. Но в нашей ситуации, когда нас собирались душить со всех сторон, возможно, только такое безумие и могло дать нам хоть какую-то надежду.
Наконец Петр вскинул на меня тяжелый взгляд.
— Стокгольм… — хрипло произнес он, словно пробуя это слово на вкус. — Это безумие, Смирнов. Полное безумие. Но, — он сделал паузу, — в этом безумии что-то есть…
В ставке шведского короля в Лунде воздух был сухим и неподвижным. В просторной комнате, обставленной без единого намека на роскошь, пахло воском, старой кожей и картами. Вдоль стен стояли простые походные сундуки, на дубовом столе, лишенном скатерти, громоздились бумаги. Молодой монарх, Карл XII, в потертом синем мундире, заложив руки за спину, стоял над огромной, испещренной пометками картой Восточной Европы. Его лицо было мрачным. Перед ним лежали три документа, и каждый из них был горше предыдущего: донесение о полном провале диверсии в Игнатовском, протоколы допроса захваченного русскими полковника фон Штальберга и, наконец, самый неприятный — подробный анализ трофейной фузеи московитов и перехваченные сведения о ее испытаниях.
Тишину нарушил первый министр, граф Карл Пипер, осторожно кашлянув. Он, человек прагматичный и далекий от бряцания оружием, видел войну прежде всего в столбцах цифр и в строчках дипломатических депеш. И то, и другое не сулило ничего хорошего.
— Ваше Величество, провал нашей сети лазутчиков в Петербурге — это подлинная катастрофа. Мы лишились ценных людей и каналов влияния, которые выстраивались годами. Все пошло псу под хвост. Наши союзники в Лондоне и Гааге выражают, скажем так, настойчивое беспокойство. Они требуют от нас действий, пока русский медведь окончательно не освоился на Балтике. Их деньги, Ваше Величество, не бесконечны.
Рядом с Пипером стоял граф Арвид Горн, опытный генерал, чье лицо было выдублено ветрами многих походов. Он смотрел не на карту, а на лежавший на отдельном куске бархата уродливый затвор от русского ружья.
— Деньги — это полбеды, — хрипло произнес он. — Я говорил с офицерами. Солдаты шепчутся о «дьявольском огне». Они говорят, что русские стреляют без дыма и почти без звука. Это ложь, конечно, но страх имеет свойство множить небылицы. Наши ветераны дрогнули. Когда твои шеренги косят огнем, а ты даже не видишь, откуда он ведется, это подрывает дух похуже картечи. Их новые пушки бьют дальше, а эта штуковина… — он ткнул пальцем в затвор, — перезаряжается втрое быстрее нашего лучшего мушкета. Наше главное преимущество — дисциплина и скорость огня — тает на глазах.
