Стало ясно: теперь надо быть начеку 24/7. Проверять инструмент, материалы, следить за каждым шагом. Доверять нельзя никому. Кузьмич, Митька, может, и сам Захар, которому хотя и нравился результат, но выскочек он ненавидел — любой из них мог подложить свинью. Они не могли пережить, что какой-то сирота, вчерашний «остолоп», вдруг оказался умнее и удачливее их. Их зависть и злоба аж в воздухе висели. Они ждали моей ошибки, ждали повода, чтобы растоптать меня, вернуть на прежнее место у параши. И я чувствовал, что мелкие пакости — это только разминка. Настоящий геморрой еще впереди. Приходилось не только пахать и внедрять свои идеи, но и постоянно оглядываться, ждать удара в спину. Цена знаний в этом мире оказалась не только в почете от начальства, но и в реальной смертельной опасности.
Мелкие пакости не прекращались. То инструмент мой куда-то «случайно» денется, то уголь, который я для своей пробы отложил, окажется сырым, то кто-то «нечаянно» пихнет под локоть в самый неподходящий момент. Пришлось научиться ждать удара, работать с удвоенной осторожностью, никому не верить и всё перепроверять по три раза. Это дико выматывало, но выбора не было. Моя прошлая жизнь, хотя и была далека от таких вот низкопробных заводских интриг, но научила одному: люди — они везде люди, и зависть, злоба, желание подгадить ближнему — это вечные категории. Опыт работы на больших предприятиях, где подковерная грызня шла не менее ожесточенно, пусть и другими методами, теперь пригодился как нельзя кстати.
Но по-настоящему серьезно подставить меня попытались во время той самой пробной отливки ядер с моими «правильными» литниками. Я сам подготовил несколько форм, тщательно выверил, где сделать эти каналы-«ручейки», чтобы металл заливался спокойно, вытесняя воздух через верхнюю «прибыль». Захар Пантелеич наблюдал за моими копошениями с кривой ухмылкой — явно не верил в успех, но и не мешал, раз приказчик велел «спробовать».
Плавка чугуна шла как обычно. Я стоял неподалеку от печи, контролировал подготовку форм, и тут краем глаза замечаю Митьку. Трется возле мешков с древесным углем, который в печь подсыпают для жара и чтобы чугун углеродом напитался. Делает вид, что просто так, с плавильщиком лясы точит. Но что-то в его поведении меня напрягло — суетился как-то, глазенки бегают. Быстро так черпанул совком уголь из одного мешка, вроде обычного, и сыпанул в печь. И тут же шмыг в сторону.
Вроде бы — ничего такого. Но моя инженерная чуйка заорала: что-то не так! Я подошел к мешкам с углем. Тот, из которого Митька брал, стоял чуть на отшибе. Заглянул внутрь. На вид — обычный древесный уголь. Но запах… Еле заметный, но такой знакомый мне по институтской химии — запах серы. Неужели? Они подмешали в уголь серный колчедан или просто серу? Добавить такую дрянь в чугун — это стопроцентно получить хрупкий, ни на что не годный металл. Отливки из такого чугуна при первом же ударе, да даже при остывании, просто разлетятся вдребезги. А виноват буду я — это же моя «пробная» партия, мои «новые» методы! Вот она, подстава. Хитрожопая, подлая. И откуда только додумались до такого?
Надо было действовать быстро. Поднять кипеш? Обвинить Митьку? Бесполезно. Доказательств — ноль. Он скажет, что просто взял уголь из мешка, откуда ему знать, что там намешано. Захар и приказчик скорее ему поверят, чем мне, «колдуну». Значит, надо было сыграть по-другому.
Я подошел к плавильщику, Степану, пожилому мужику, угрюмому, но вроде не злобному.
— Степан, слышь, а уголь-то нынче какой привезли? — спросил я как можно беззаботнее. — Чую, душок от него идет нехороший, серный. Как бы чугун не испортить. Дед мой покойный сказывал, от серы металл злым становится, ломким.
Степан принюхался к дыму из печи.
— Да вроде как обычно пахнет. Хотя… — он потер нос. — Мож, и правда, душок есть какой… А что делать-то, ежели с серой уголь?
— А говорил дед, — продолжал я свою «легенду», понизив голос, но так, чтобы и другие плавильщики рядом слышали, — что серу эту извести можно. Ежели в расплав… извести толченой подсыпать. Она, известь-то, серу на себя берет, в шлак переводит. Шлак потом снять — и металл чище будет.
Известь на заводе была — ею стены белили. И с точки зрения химии всё верно — оксид кальция с серой реагирует.
— Известью? — удивился Степан. — Не слыхал про такое…
— Так то секрет старинный, — многозначительно подмигнул я. — Ты вот что, Степан, принеси-ка ведерко извести, да помельче. А я тут пока пригляжу, чтоб жар не упал. Только тихо, чтоб Захар не видел. Попробуем по-тихому. Хуже не будет.
Степан, заинтригованный «старинным секретом» и явно недолюбливавший Митьку, кивнул и свалил за печи. Я же подошел к тому самому мешку, из которого Митька черпал, и демонстративно завязал его веревкой, пометив углем. Типа, этот уголь — паленый, использовать нельзя. Митька, который наблюдал за мной издалека, аж скривился.
