Понятное дело, я и сам не дремал — пялился на шведские позиции, насколько глаза доставали. Примечал, как они там свои укрепления ладят, где пушки ставят, как огнем отвечают. Заценил их сильные стороны — дисциплина у них железная, это да, да и пушкари часто толковые попадались, и пушки новые, что нам столько крови портили. Но и косяки у них были видны — часто действовали слишком прямо, как по линейке, не всегда позиции выбирали удачно, фланги подставляли.
Параллельно ковырялся и с нашим барахлом, с тактикой. Искал, где тонко, где рвется. Дошло, например, что главная засада — подвоз боеприпасов. Ящики с шариками и порохом перли на передок то на горбу, то на телегах по такой грязище, что впору утонуть. Ясное дело, вечно всё кончалось в самый нужный момент. Организовать бы это дело по-людски! Повозки какие полегче придумать, что ли… Или вообще канатную дорогу замутить — хотя это уже, конечно, фантастика для здешних времен, сам ржал над этой мыслью.
Запалы для бомб — это вообще трындец был. Горели как бог на душу положит, рвались где попало. Сам видел, как одна такая дура чуть наших же не накрыла, над головами бахнула. Срочно надо было с этими трубками что-то решать, состав искать понадежнее, конструкцию менять.
Кстати, для меня было неожиданным, что в это время уже использовались такие бомбы, при этом основной ударной силой оставались пушки, стреляющие сплошными ядрами. Бомбы с запалами применялись для разрушения укреплений и поражения живой силы противника. Их было мало, да и из-за сложности производства, транспортировки их использование было менее массовым.
Как пушки к лафетам крепили — тоже без слез не взглянешь. Как шарахнет — так лафет подпрыгнет, прицел собьет, а то и сам развалится. Покрепче бы их делать, да еще б систему отката какую примитивную присобачить…
Все эти мысли я старательно царапал в свою тетрадку, эскизы малевал, прикидывал, как и что можно исправить. Моя командировка потихоньку превращалась в натуральную НИОКР в полевых условиях. Материал собирался бесценный — потом на заводе можно будет использовать, чтобы делать оружие не абы какое, а то, что армии реально нужно.
Мои ковыряния на передке — и починка, и стрельба та меткая, да и замечания по делу насчет тактики и железок — дошли не только до майора, но и до полковника, командира полка. Как-то раз он вызвал меня к себе.
— Слышал я, фельдфебель, ты бумаги умные пишешь? Замечания всякие про оружие наше и неприятельское?
— Есть такое, господин полковник, — подтвердил я. — Примечаю, что вижу, да мысли свои записываю — как бы дело улучшить.
— А ну-ка, покажь!
Я показал ему свою тетрадку с записями и эскизами. Полковник долго листал ее, хмурился, кивал. Мужик он был старой закалки, при этом не дурак, в военном деле разбирался.
— Мысли у тебя дельные, Смирнов, — сказал он вздохнув. — И про замки фузейные, и про пушки, и про снаряды… Многое тут по делу сказано. Такое не след под сукном держать. Сам фельдмаршал наш, Борис Петрович, приказал обо всех новшествах и предложениях полезных ему докладывать немедля. Слепи-ка ты из своих каракуль рапорт толковый. А я уж его со своей рекомендацией самому Шереметеву отправлю. Пусть там, наверху, знают, какие у нас тут умельцы есть и чего армии нашей надобно для победы.
Вот это да! Рапорт самому фельдмаршалу Шереметеву! Да еще с рекомендацией полковника! Это же протолкнет мои идеи на самый верх, в обход этих столичных канцелярий с их интригами и вечным «завтра».
И я засел за этот рапорт. Старался коротко и ясно изложить. К манере письма тут нужно было еще привыкнуть с их архаичной формулировкой и лишними буквами, но к счастью полковой писарь помог. Я описал косяки с ружьями и пушками. Предложил, как лечить: замки улучшенные ставить, на нарезные стволы переходить (когда станок будет!), пушки «скрепленные» из моего чугуна делать, запалы для бомб нормальные разработать, лафеты усилить. Приложил эскизы самые понятные.
Полковник прочитал, кивнул, приложил свое письмо, где расписал, какой я тут полезный и головастый. Запечатали пакет и отправили с надежным гонцом прямо в ставку фельдмаршала.
Оставалось только ждать, что оттуда ответят. Мне кажется, что поездка на фронт зря не прошла. Я смог тут пользу принести, уважение заработать и, может, даже повлиять на то, каким оружием будут воевать дальше. И этот рапорт Шереметеву мог стать ключевым моментом во всей моей здешней истории.
На войне ждать — дело обычное, только тоскливое до жути. Бои то притухали, то опять начинались с новой силой. Шведы злобно огрызались своими модными пушками, наши крыли их тем, что под рукой было. Жизнь текла своим чередом: караулы, чистка ржавых железяк, редкие вылазки — то за «языком», то просто поглядеть, что там у шведа творится, да вечная война с грязью, вшами и промозглым холодом.
Сидеть без дела я не умел. Пока из ставки Шереметева ни слуху ни духу, старался быть полезным здесь. Моя слава «хитрого фельдфебеля» работала на меня. Солдаты, унтера, даже офицеры помладше уже не стеснялись подходить с вопросами или просьбами.
