Его тело забилось в агонии, бесконтрольные конвульсии в мышцах заставляли выворачиваться суставы под немыслимыми и даже противоестественными углами. Бедолагу буквально складывало пополам только для того, чтобы в следующую секунду выкрутиться в другую сторону.
Вдруг я почувствовал, как что-то упало у меня под ногами. Я посмотрел вниз и увидел исказившееся от невероятной боли и ужаса лицо Лены. На краткий миг я увидел в затухавшем взгляде полное отчаянье, сменившееся неописуемым ужасом. Взгляд девушки затуманился, белки глаз тотчас налились кровью, вены на её шее вздулись так, что казалось вот-вот лопнут. Губы задрожали, растягиваясь в отвратительной улыбке и в тот же момент милая Леночка издала такой истошный вопль, что захотелось зажать уши руками дабы не оглохнуть.
Привычный городской шум буд-то стих, вместо него то тут то там, словно сирены стали раздаваться точно такие же крики. Люди на улице, забыв обо всём на свете, замерли на месте, словно ожидая, что после воя этих ужасающих сирен должно последовать всеобщее сообщение, что могло бы пояснить происходившее безумие.
И это пояснение наступило…
Тот самый парень, упавший на землю первым, неожиданно поднялся и диким зверем в два прыжка набросился на девчушку лет одиннадцати. Я, потерявший вообще любую связь с объективной реальностью в немом ужасе смотрел на то, как этот безумец вгрызается ей в шею и с довольным рычанием вырывает своими зубами, сочащийся кровью кусок ещё живой плоти.
Остальные люди, видевшие это безумие, словно гимн подхватили истошный крик этой маленькой, умирающий, девочки. В одно мгновение центральная площадь города завопила сотнями человеческих голосов. Огромная масса народа дрогнула как разворошенный муравейник, где каждый бежал в разные стороны, спотыкаясь, падая и шагая по телам менее удачливых.
Из шока меня вывел сильный толчок в ногу. Я резко опустил взгляд и увидел, как истошно вопившая Лена вцепилась в стальную направляющую моего экзоскелета до крови разбивая о неё свои накаченные губы.
В ужасе я оттолкнул её в сторону, пнув по голове второй ногой с такой силой, что я словно в замедленной съёмке увидел, как в разные стороны разлетелись осколки её белоснежных виниров.
- Пиздец! – заорал я, бросив взгляд с высоты ступеней вниз.
В этот момент копившееся столько времени напряжение получило свой выход. Центральная площадь по щелчку пальцев разделилась на охотников и добычу. Людей уже нельзя было назвать даже толпой, скорей они напоминали живую, вопящую от ужаса, массу, приведенную в движение древними инстинктами. Количество жертв росло в геометрической прогрессии. Люди падали на землю словно костяшки домино и больше не поднимались. В одну секунду они становились кричащей, ещё пока живой дорогой для тех, кто не чурался бежать в буквальном смысле по головам. Бежали все и те, кто стоял в толпе и те, кто сидел в машинах и даже те, кто был на достаточном расстоянии.
Бежал и я…
Если бы в этот момент я мог трезво оценивать текущую ситуацию, то я был бы крайне удивлён тем, что каждый шаг даётся мне с такой лёгкостью и непринужденностью, будто я всю жизнь ходил с помощью экзоскелета. Но именно этот эпизод из своей жизни я уже никогда не вспомню.
Состояние аффекта спало только тогда, когда я каким-то чудом оказался внутри музея. Я стоял с внутренней стороны и вцепившись в ручку двери мёртвой хваткой держал её не в силах что-либо сделать, пока в этот момент менее расторопные и удачливые люди стучали в дверь, сыпля проклятиями. Ручка заходила ходуном, а я продолжал её держать, не в силах ничего поделать с собой. Возможность снова двигаться вернулась ко мне лишь когда проклятая ручка хрустнула с уличной стороны под напирающим давлением толпы. Метал замочного механизма обломился, лишив людей снаружи возможности попасть внутрь привычным способом.
Дверь заходила ходуном под накатывающими волнами кричащих человеческих тел. Сверху осыпалась штукатурка, казалось, что ещё немного и дверь сорвётся с петель и вся эта толпа хлынет внутрь. Медленно, глядя на крошащийся бетон возле входа, я отступил назад.
Справа раздался грохот и сдавленный крик я тут же обернулся в эту сторону. В коридоре, метрах в двадцати от меня женщина в форме уборщицы набросилась на охранника, перевернув его тяжёлый, деревянный стол. Старика прижало к полу так, что он не смог из под него выбраться. Пожилая женщина, с ловкостью кошки, запрыгнула сверху на беззащитную жертву и с хохотом стала вгрызаться в орущего мужчину.
На краткий миг я застыл, не зная как поступить верно. С одной стороны мне следовало помочь охраннику, спихнуть эту сумасшедшую с него и попытаться остановить кровь. С другой стороны я мог запросто присоединиться к старику и стать новой закуской для уборщицы. Точку в моих колебаниях поставил булькающий хрип охранника, когда бешенная вырвала его гортань.
Крики внутри музея смолкли. Но долетающие голоса людских воплей с улицы приглушенным заунывным эхом разносились по огромному зданию.
