По стандартам нашего времени он мог бы показаться сумасшедшим. Его волновало — да еще как! — сколько ангелов могут танцевать на острие булавки! Для него это предмет серьезного теологического диспута. Также его интересовала анатомия инкубов и суккубов, а кроме того, его беспокоило, можно ли принимать причастие по пятницам, поскольку, согласно неоспоримой доктрине пресуществления, пресная облатка-гостия и вино превращались в тело и кровь Христа. А почему не мясо? Не запрещалось ли мясо по пятницам?
Меня определенно привлекал этот человек, хотя не в том смысле, как меня привлекла та восхитительная рыжая девица в Закопане.
Около десяти часов утра мы начали подумывать об обеде.
— Конрад, сколько у тебя с собой еды?
— На три, ну, может, на четыре дня.
— Это продукты холодной заморозки, которые могут храниться бесконечно долго?
— Сухой заморозки. В основном да. Еще есть конфеты, они тоже долго не портятся.
— Ах да, как раз об этом я и хотел спросить. Что это были за сладости, которыми ты нас вчера угощал?
— Это называется шоколад.
— Необычайно вкусно. Если бы ты умел его делать, то заработал бы огромное состояние, и тебе не пришлось бы становиться переписчиком книг.
Просто невероятная идея! Конрад Шварц, капиталистический кондитер! Эксплуатирующий детей и женщин, гнущих спину на шоколадной фабрике!.. Но надо же как-то зарабатывать на жизнь. Из чего вообще состоит шоколад? В основном из молока, сахара и какао-бобов, не так ли? Какао-бобы привозят из Южной Америки. Или из Индонезии? Надо бы уточнить.
Нет, не буду уточнять, потому что это просто невозможно. Я ведь в тринадцатом веке, а в эти времена хорошая библиотека состояла из Библии, пары молитвенников и тома Аристотеля.
— Нет, отец. Это невозможно. Нужны специальные бобы, которые не растут в этих краях.
— Очень жаль. Тогда прибереги остатки; возможно, шоколад понадобится тебе, чтобы произвести впечатление на высокопоставленного покровителя. Предлагаю сегодня на обед доесть мой сыр и колбасу, а твои припасы оставить на черный день.
С этими словами Игнаций вытащил остаток колбасы весом примерно с килограмм. Вначале он решил разрезать его на два равных куска, однако, немного поразмыслив, разделил пропорционально нашему росту и дал мне кусок побольше. Через полчаса он проделал то же самое и с сыром. Священник отказался останавливаться на привал, и потому мы ели на ходу.
И вновь у меня возникли сомнения по поводу пищи, но теперь я жил в тринадцатом веке, нужно привыкать к подобным вещам. Священник похлопал по своей опустевшей котомке.
— Вот и кончились мои венгерские припасы.
— А что у тебя во второй сумке, отец? Смена белья?
В первый раз с начала нашего знакомства я услышал его смех.
— Ах, Конрад, я знал, что ты преувеличиваешь мои способности путешественника, и я признаюсь, что испытываю необоснованную гордость по этому поводу. Но нет, я бы не понес ничего лишнего через Высокие Татры, не говоря уже об Альпах. А в котомке мой подарок новому аббату. Здесь у меня том Эвклида, полное собрание Аристотеля и Птолемей на латыни, «Поэма о Сиде» де Бивара в моем собственном переводе на польский, а также письма. Три дюжины писем, притом одно из них от Его Святейшества, Папы Григория IX! Так что мы не должны мешкать в дороге.
— Ты хочешь сказать, что у тебя нет ничего, кроме этой рясы? Ведь мы, возможно, доберемся до Кракова не раньше, чем через несколько недель.
— Ты чересчур беспокоишься о материальных вещах. Мы поедем в Краков и будем там через пять дней; в пути нас хорошо накормят. Я чувствую это по запаху.
Я же не чувствовал ничего. Снегопад усилился. Я погрузился в молчание.
Примерно в два часа пополудни мы услышали приближение лодки. Из-за кустов донесся чей-то высокий голос:
Несмотря на дождь и снег
В реке все еще мало воды.
До Кракова эта лодка не доплывет.
Давайте посеем зерно и посмотрим,
Как оно будет расти.
— Ну как тебе, брат рулевой? Звучит неплохо, как ты думаешь?
— Я думаю, что если мы не сдвинем лодку с камней, то к утру покроемся льдом и проведем здесь всю зиму. Единственное, что порадует меня, — что ты будешь умирать от голода вместе со мной. А теперь тяни за веревку, болван!
— Что? Умереть с голоду, сидя на сотне мешков с зерном? Нет, такое не придет в голову даже поэту. Посмотрим…
Умирая с голоду на куче зерна,
Я увидел проплывающую мимо девушку.
Она сказала…
— Заткни свою пасть и тяни!
— Эй, друзья! — крикнул отец Игнаций.
— Кто здесь?
— Добрый христианский священник и добрый христианский рыцарь идут к вам на помощь!
Продираясь к реке через кустарник, я шепотом спросил:
— Что ты имел в виду, назвав меня рыцарем? Меня же никто в рыцари не посвящал.
— И несомненно, тебе это совсем не нужно. Но ты же офицер, не так ли? А кроме того, подданный короля? Это примерно то же самое, что и рыцарский титул.
— У нас нет королей! Мы сами выбираем правительство, которое…
— Великолепная политическая система. Но, пожалуйста, не говори им ничего о будущем. Это может их напугать. Если начнут задавать вопросы, скажи, что ты испанец.
— Со светлыми-то волосами?
