Я сел. Мы представились друг другу. Ее звали Маленка. Она была сиротой и жила в Кракове два года. Разговор продолжался во время обеда, и вскоре стало понятно, что она зарабатывала на жизнь, торгуя собственным телом.
— А сколько ты за это просишь? — поинтересовался Роман.
Она взглянула на меня, пытаясь улыбнуться.
— Я надеялась, что спросите вы. День и ночь всего за одну гривну.
Я заметил, что Роман — пересчитывает свои оставшиеся монеты, и решил, что дурное дело нужно пресечь на корню. Достав из кармана три гривны, я положил их перед девочкой.
— Ты ходишь в церковь?
— Да, господин. Каждое утро, — печально ответила она. — Там хорошо находить клиентов.
— Я хочу, чтобы в следующий раз ты помолилась.
— Хорошо, господин. Но на следующие три дня я в вашем распоряжении. Куда мы пойдем?
У меня уже давно не было женщины, и, должен признаться, искушение было сильно. Но этот жестокий век еще не лишил меня моральных принципов, и Конрад Шварц не совратитель малолетних.
— Я пойду во францисканский монастырь, а ты останешься здесь. Кажется, ты чем-то обидела хозяина таверны. Ты загладишь вину, работая у него в течение трех дней!
— У хозяина таверны! — чуть было не заплакала она.
— Ты будешь мыть посуду, подметать полы и спать одна.
— Что? — удивленно воскликнул Роман. — Пан Конрад, это дурная шутка! Если ты не собираешься воспользоваться ее услугами, во имя музы, отдай ее мне!
— Во имя Бога, этому не бывать! Что ты скажешь отцу Игнацию на следующей исповеди? Что изнасиловал девочку-подростка?
— Какое же это насилие? Она предложила, ты заплатил, — не унимался Роман.
— Ее вынудили к этому голод и нищета — силы более убедительные, чем меч или пика. И куда более жестокие! Так что садись и допивай свое пиво.
К нам подошел хозяин таверны.
— Ты уж прости, пан Конрад, но я случайно подслушал каш разговор. Что ты там задумал?
— Я собираюсь на три дня обеспечить тебя служанкой. Если она будет хорошо работать, ты, возможно, оставишь ее на более длительный срок. Тебя это устраивает?
— Вполне. Только почему ты решил так поступить?
— Можешь назвать это деянием верующего. Вот, держи деньги за обед. Пойдем, Роман. Нам пора.
Выйдя на улицу, Роман сказал мне:
— Пан Конрад, ты очень странный человек.
Мы несколько часов побродили по городу, в котором убожество соседствовало с варварской роскошью, и остановились помолиться в церкви святого Андрея.
Несмотря на отсутствие знакомых башен в стиле барокко, сейчас церковь почему-то казалась мне больше, чем в двадцатом веке. Вероятно, причиной тому отсутствие высоких строений вокруг. Я задумчиво посмотрел на круглые башни Вавельского королевского замка и собора. Но Роман покачал головой.
— Это не для таких, как мы, пан Конрад.
— Но они же не станут прогонять честных посетителей, — сказал я. — И я все-таки рыцарь.
— Ты рыцарь без лошади, без доспехов и даже без меча. Попробуй, если хочешь. А я подожду тебя здесь.
— Наверное, ты прав. К тому же нам пора искать францисканский монастырь.
Здание монастыря выглядело сурово, но по крайней мере там было чисто, поразительно чисто по сравнению с окружающими его зловонными трущобами. Монах в коричневой рясе провел нас в комнату, где можно было помыться, и я начал понимать смысл библейского обряда омовения ног. Несколько часов ходьбы по дерьму превращают ноги в нечто ужасное.
Когда нас привели к отцу Игнацию, тот радушно приветствовал меня, сказав, что я принят переписчиком за четыре гривны в день. Он показал мне мою келью и спросил, устраивает ли она меня.
— Намного лучше тех казарм, где я жил во время армейской службы.
— Вот и отлично. Ужин сразу после вечерней молитвы, тогда и увидимся.
Он уже собрался уходить, но я окликнул его:
— Отец, а как же Роман?
— Прости, пан Конрад, я полагаю, что его нежелательно брать сюда на работу.
— Но почему бы не дать ему шанс, хоть на несколько дней?
— Это только позволит ему распространять свои богохульные мысли.
Отец Игнаций ушел, и Роман совсем сник.
— Выше нос, приятель! Приходи завтра и вновь попроси его. Со временем он смилуется.
— К завтрашнему дню у меня не останется ни гривны.
— Ошибаешься. — Я отдал ему свои оставшиеся восемь гривен. — Мне они не понадобятся. Вернешь, когда сможешь.
— Спасибо, пан Конрад. Да благословит тебя Бог. Но Игнаций вряд ли захочет видеть меня.
— Попроси его выслушать твою исповедь. Не думаю, что он откажется. А потом приходи ко мне.
Но и на следующий день поэта отвергли.
— Бесполезно, пан Конрад. Он не соглашается. И в городе тоже не получается найти работу.
— Единственное, что могу посоветовать, — попробуй завтра еще раз.
И опять он пришел ко мне отверженный и упавший духом. К тому времени я уже заработал свою дневную плату и, попросив мои деньги у брата-эконома, отдал их юноше.
Так продолжалось еще четыре дня, а потом отец Игнаций позвал меня к себе.
— Что это ты каждый день выпрашиваешь свои деньги и отдаешь их беспутному поэту?
— Видишь ли, отец, я просто не могу позволить ему умереть с голоду.
— Просто невероятно! Ты превосходишь церковь в своей благотворительности!
— Отец, проблему легко разрешить.
— И как же?
