— Святая реликвия, сделанная неверными! Тот великий рыцарь скорее всего подарил его своей даме сердца, поскольку не хотел хранить дома. Это просто барахло, и мы оба это знаем. Он чересчур легок, чтобы причинить серьезный вред, и поэтому мне он нужен. У меня есть племянник, который хочет получить первый игрушечный меч. Что-нибудь дешевое, чтобы он мог размахивать им и не повредиться. Как насчет пяти гривен?
— Нет, пан, я не могу продать такую ценность дешевле, чем за пятьдесят.
И так я продолжал, подражая своему хозяину. Через десять минут мы остановились на четырнадцати, и я заплатил из своего кармана.
Покинув лавку, я обратился к Новацеку:
— Ну что, я хорошо усваиваю твои уроки?
Честно говоря, это были более чем странные уроки для добропорядочного социалиста.
— Вполне неплохо для новичка. Правда, я бы смог сбить цену до одиннадцати. Только вот зачем тебе эта хреновина?
— Ты просто не понимаешь. Эта вещь стоит не одиннадцать, а одиннадцать тысяч гривен. Будь добр, дай мне свой нож — правда, я могу его немного испортить.
В тринадцатом веке каждый человек носил с собой нож. Новацек протянул его мне. Я достал свой новый меч и отрезал от лезвия ножа тонкую полоску. Глаза Новацека расширились от изумления.
— Проба номер один — он может резать менее прочное лезвие!
— Менее прочное! Это же первоклассная сталь!
— Всего лишь хорошее кованое железо — вокруг такого добра навалом. Проба номер два: лезвие меча можно согнуть, и оно не сломается и даже не потрескается. — Я воткнул меч в землю и нагнул лезвие градусов на 90, но дальше не стал — на всякий случай.
— А третья проба есть?
— Будет позже, после того как я его наточу. Он будет разрезать парящий в воздухе шёлковый платок. А ты знаешь какого-нибудь кузнеца, способного укрепить рукоятку? Граммов пятьдесят меди значительно улучшат баланс.
Седла и уздечки продавались двумя разными гильдиями, поэтому невозможно было подобрать похожие. Седла для боевых коней были огромными. Седельная лука и спинка седла доходили мне до пояса. Противник мог переломить вам хребет, но ему ни за что не удалось бы выбить вас из седла.
Забираться в седло было делом непривычным. Пришлось поставить правую ногу в левое стремя, подтянуться, поставить левую ногу в специальную кожаную петлю, подтянуться еще выше, а затем плюхнуться в седло, не запутавшись и не задев гениталии.
Но я забегаю вперед.
Я позволил пану Новацеку выбрать седло и уздечку.
С копьями и щитами я был знаком разве что по фильмам. Собственно говоря, я не нуждался ни в том, ни в другом, но мой хозяин стал настаивать. Я выбрал щит и копье как можно легче по весу.
— А что изобразить на щите, пан?
Все щиты в лавке были белыми. Подержанные щиты продавались редко, потому что обычно их разрубали непосредственно перед тем, как нанести удар их обладателю.
— У нас есть время?
Я взглянул на Новацека. Уже перевалило за полдень, так как мы часто останавливались попить пива. Оставалось еще много дел, а он хотел отправиться в путь до рассвета.
— Постараюсь управиться за час, пан, если работа не слишком сложная.
Новацек утвердительно кивнул.
Возможно, причиной стало выпитое на голодный желудок пиво, а может, что-то в глубине моей души завопило: сделай это!
— Белый орел на красном фоне, — сказал я. — У орла на голове нарисуй корону.
Художник никак не отреагировал. Я предположил, что национальная символика еще не получила широкого распространения.
— Какой-нибудь девиз?
— Jeszcze Polska nie sginela
И полное отсутствие всякой реакции даже на первую строку польского национального гимна, который будет написан через пять с половиной столетий.
Седло и упряжь доставили в конюшню и надели на лошадь.
Я постарался усесться верхом как можно аккуратнее, чтобы ненароком не поставить себя в глупое положение.
Лошадь и впрямь оказалась отличная: спокойная, покорная и нисколько не пугливая. Ее приучили как к уздечке, так и к стременам. Ею можно было управлять одними только ногами. Конечно же, она ничуть не походила на свирепых боевых скакунов, но как раз это мне и нравилось.
Я не успел купить шпоры — еще одна гильдия, — но, очевидно, они мне и не понадобятся.
Наконец я возвращаюсь верхом обратно в монастырскую гостиницу, а мой хозяин идет рядом. На мне шлем, кольчуга и широкий красный плащ, отороченный овчиной. У меня лошадь и седло, а также меч, копье и «дерзкий» щит. Если не считать джинсов, видневшихся из-под моих железных доспехов, я выглядел как настоящий рыцарь.
А также на мне висит долг, выплатить который я смогу не раньше, чем через год.
Мы пустились в путь за час до рассвета.
В последний вечер мы быстро поужинали и вымылись; неизвестно, когда удастся помыться в следующий раз. Я собрал свои вещи.
