— Отлично, потому что именно такую сумму он решил дать мне в качестве рождественского подарка.
Борис побагровел.
— Дорогой граф Ламберт, конечно же…
— Хватит об этом. Ты и так был слишком великодушен. Пан Конрад, ты недавно покупал доспехи. Я решил приобрести доспехи, которые ты захватил. Сколько ты платил за свои?
— Семьсот восемнадцать гривен, господин.
— Значит, моя цена в тысячу гривен за комплект достойная.
— Но, граф Ламберт, — запротестовал Борис. — В Венгрии я получил бы за них куда больше! А кроме доспехов было еще оружие, седла, уздечки…
— Да, но за все я решил заплатить четыре тысячи.
— Но, господин…
— Я все решил! Итак, по рукам. Ты привез мертвую лошадь, которую я счел твоим вкладом в пиршество. Другая захваченная лошадь — что ж, ты потерял лошадь на моих землях, поэтому считай ее моим даром, как возмещение ущерба. Пан Конрад, у меня есть для тебя поручение. Сходи в хранилище, Кристина покажет тебе дорогу. Кристина! Я знаю, что ты подслушиваешь! Иди сюда. Хорошо. Теперь ступай в хранилище. Там ты найдешь, помимо моих ценностей, седельные сумки Бориса Новацека, кошельки пана Конрада и кредитора, а также сундук, который они нашли в лагере немцев. Возьми четыре тысячи гривен из моего кошелька и прибавь их ко всему остальному. Возьми три тысячи гривен и положи их в сумки Бориса, чтобы заплатить за доспехи пана Конрада. Затем возьми из сундука одну двенадцатую и положи ее к моим деньгам. Сундук останется пану Конраду, и, думаю, мы будем в расчете.
Все это на словах, без единого документа. Сомневаюсь, что граф знал точную сумму своего богатства. Полагаю, что одной из моих задач будет научить его принципу двойной записи.
— И еще, — продолжил он. — Отправь все мое новоприобретенное добро мастерам. Я хочу, чтобы все это как следует починили и убрали после окончания праздника. Оружие кузнецу, лошадиную сбрую шорнику, одежду… О, я забыл про одежду. Я заплачу за нее шестьсот гривен. Значит, всего из моего кошелька уходит четыре тысячи шестьсот гривен. Хорошо, что мы все уладили.
— Но, господин…
— Какие у тебя проблемы, Новацек? Ты ступил на мои земли с рыцарем и мулом с поклажей. Покинешь их с тем же, поскольку пан Мешко соблаговолил сопровождать тебя в Венгрию и обратно за ту же сумму, что ты собирался платить пану Конраду. Ты веселился на празднике, и тебе не пришлось ничего потратить. Что же до всего остального, у тебя были приключения, о которых можно будет долго рассказывать в тавернах. На что же тут жаловаться?
Борису пришлось смириться с неизбежным. Очевидно, торговаться с графом Ламбертом невозможно.
— Он собирался научить меня арабской арифметике.
— Да? Пан Конрад, согласен обучить пана Новацека здесь, если тебе удобно?
— Конечно, господин.
— Ну и отлично. Кристина, пан Конрад! Вы получили указания. Идите, но вернитесь, пока солнце не село. Не забывайте о своей клятве верности.
Мы с Кристиной пошли в подвальное хранилище. Будь оно охраняемо, армия вряд ли смогла бы ворваться туда, но если нет, вор бы попал в него беспрепятственно. В общем-то охраны здесь не было. Нужно срочно придумать какие-нибудь замки.
Мы последовали инструкциям графа, и я начал считать деньги. Удивленно посмотрев на меня, Кристина достала весы и взвесила деньги. Кажется, количество монет не имело значения.
Когда мы справились, я узнал, что стал владельцем 112 200 гривен. Кристина сказала мне, что за эти деньги можно нанять каждого простолюдина из форта на пять лет.
С трудом верилось, что такое богатство может быть сосредоточено в руках одного человека, особенно добропорядочного социалиста! Возвращаясь обратно, я ощущал легкое головокружение.
В те времена во всей Европе вассал приносил клятву верности, стоя на коленях. Он складывал ладони как при молитве, а сеньор брал их в свои руки. Сеньор обычно сидел.
Но в Польше тринадцатого века все было не так. Здесь нужно в солнечный день выйти на улицу, чтобы было как можно больше свидетелей. Вы поднимаете правую руку в сторону солнца и громко произносите клятву. Несомненно, традиция заимствована из прежних, языческих времен, но мне она нравится больше.
Я торжественно произнес:
— Я, пан Конрад Старгардский, обещаю приходить на помощь моему феодалу, графу Ламберту Пясту, если ему или его народу грозит опасность на его землях. Я обещаю служить ему девять лет. Клянусь.
Граф ответил:
— Я, граф Ламберт Пяст, обещаю защищать своего вассала, пана Конрада Старгардского наилучшим образом. Я обеспечу его всем необходимым и буду делать то, о чем время от времени мы будем заключать соглашения. Клянусь.
Люди захлопали в ладоши, и присяга закончилась. Никаких вам документов в четырех экземплярах, никаких обсуждений в комитетах. Тринадцатый век начинал мне нравиться.
Праздники проходили приятно. Часто я залеживался в постели допоздна, иногда пропуская завтрак в 10 часов утра. Во время святок баню топили каждый день (а в обычное время лишь два раза в неделю). Ее могли посещать все — и простолюдины, и знать.
