«Еще более: сего дня, не более, как с час, подали тебе другую записку, в которой было написано:
– Вот эта другая записка! Не знаю, как она очутилась на этом столике.
«Вели пытать окружающих тебя – может быть, они скажут, что хотели испугать тебя, испытать твое мужество ложным слухом. Поди в свою оружейную – там уже давно ожидает тебя постельничий твой: он еще раз осмотрел весь дворец, все тайные чертоги жены твоей – поди к нему».
Молча встал Никифор и вошел в оружейную. Действительно, там ожидал его верный слуга, некогда бывший дядькой его, постельничий Михаил. После прихода своего от Феофании Никифор действительно увидел на столике записку, ужаснулся, велел Михаилу тщательно осмотреть весь дворец свой и особенно отделение Феофании.
«Великий повелитель Царьграда и всего Востока! – сказал постельничий, преклонив колено. – Исполняя твое высокое повеление, еще раз осмотрел я, по приказу твоему, все отделения дворца и ничего не нашел, что бы могло смутить в сию ночь сон твой. Всюду тишина; верность блюдет входы и выходы твоего жилища; заговорщики посажены в тюрьму, по твоему приказу, окованы двойными цепями. Царьград спокоен и исполнен воинами, которые не пропустят ни единого подозрительного человека без осмотра. В гавани умножена стража».
– Кто находится на страже около Вукалеона?
«Твой любимый легион стальноносных».
– Раздана ли им новая награда?
«Они приветствовали тебя кликами радости, когда раздавали им твою новую милость».
– А пирующие в чертогах супруги моей?
«Весь чертог, где происходит пир, окружен воинами, и ни один из пирующих там не будет пропущен без осмотра при выходе, без наблюдения о том, куда идет он – я сам спешу туда».
– Нет! Ты останешься здесь. Михаил! бодрствуй, умоляю тебя во имя Бога, и – не будет меры милости моей, если завтра Никифор останется еще на царьградском престоле!
«Государь! позволь мне, ничтожному рабу твоему, сказать: тебя смущают ложными опасениями!»
– Вот где кроется главный смутитель мой! – воскликнул Никифор, ударив себя в грудь. – Иди, Михаил! И горе тебе, если сон прикоснется очам твоим в сию ночь!
Михаил удалился. Несколько минут в безмолвии стоял Никифор. «И я не усну в нынешнюю ночь – если только не усну сном вечным, – сказал он. – Завтра оставлю я Царьград – пора в битвы, пора в шум воинский – там сделался я императором Царьграда, там и безопасен я буду. Здесь изныло сердце мое. Мне кажется, что в этом постоялом доме владык Византии самые стены дышат изменою. О, солнце! взойди скорее, разгони лучами своими темноту ночи и темноту моих сомнений! Как сладостно отдохнул я, когда за два часа перед сим пришел с доверенностью к Феофании… А теперь опять тревога, опять сомнения!.. Мне надобно послать стражу к дому Цимисхия… И
Но точно ли вдохновенный божественною премудростью говорит Феотокий? Если и он хитрый обманщик, если и он убийца, который только обольщает меня? Если он сам писал обе записки! Почему знает он все, проникает самые сокровенные мысли мои?.. О, если…»
Никифор взял острый кинжал и спрятал его под свою одежду. Он вошел в опочивальную и увидел, что Феотокий спал крепко на своем седалище. Свет отражался на лице его от горящих на столе светильников, и лицо Феотокия уподоблялось лицу египетской мумии, с закрытыми глазами.
Тихо подошел к нему Никифор и старался угадать: не скрыто ли какое-нибудь оружие под власяницей старика? Верхний край одежды его раскрылся немного; видна была косматая грудь Феотокия. Так! Никифор не ошибается – что-то блестящее видно из-под одежды. Кинжал?
Он тихо протянул руку к груди старца, и – ощупал тяжелые железные вериги на иссохшем теле его.
Феотокий проснулся. Никифор отшатнулся от него. «Я наслаждался, отец мой, видя, как спокойно спит праведник», – сказал он, скрывая смущение.
С усмешкою посмотрел на него старец. «Лесть для меня ненужная монета, владыка Царьграда – у меня нет на нее товара».
Никифор сел на прежнее свое место.
