Цимисхий сошел с колесницы у главного входа и пошел прямо к отрядам фарганов. Войско представляло, однако ж угрюмую противоположность народу. С криком и шумом двигались пестрые толпы народа. Войско стояло блестящими, стройными рядами и безмолвствовало.
Немного смутился Цимисхий, вступая в ряды воинов, «Друзья мои, храбрые фарганы! – сказал он, – вас приветствует старый товарищ ваш! Гензерих! или не узнаешь Цимисхия?» – продолжал он, обращаясь к старому седому воину, угрюмо облокотившемуся на копье.
– Узнаю, – отвечал Гензерих, – если дружбу свою к нам докажешь делами. Нам за полгода не выдано жалованье; наш аколуф притесняет нас…
«Не думаю», – возразил Цимисхий с улыбкою.
– Я никогда еще в жизни моей не лгал.
«Кого называешь ты своим аколуфом?»
– Известно кого: патриция Никифора, сына Куропалатова.
«Разве ты не знаешь, что уже с самого утра Никифор сменен и на место его поставлен заслуженный воин Гензерих?»
– Как, государь?
«Да, и что Гензериху поручено выдать сполна жалованье фарганам, и что отныне место аколуфа будет всегда занимать старейший и храбрейший из фарганов?»
– Μουλτους αννοος βικτορεμ τε φακιατ Δεους, – воскликнул Гензерих, первый ударил бердышем в щит, и как гром раздались сии звуки по рядам фарганов. На варварском своем языке объяснил Гензерих милости Цимисхия своим товарищам, и ряды их огласились громкою песнью: Βικτωρ σεμπερ ερις![298]
«Обнимаю аколуфа всех иноземных, но верных дружин моих!» – возгласил Цимисхий, обнимая Гензериха.
Торжественные клики слышны уже были в это время и от всех других воинских дружин: златоносным ратникам объявили, что отныне они именуются
Цимисхий переходил от одного отряда к другому, и когда он вступал во дворец, гром труб и кимвалов соединялся с воплями воинов: «Многие лета Иоанну Великому! Многие лета победителю и властителю!»
Он вступил в отдаленную залу Влахернского дворца, где ожидали его немногие верные его приверженцы: Василий, побочный сын Романа императора, объявленный постельничим, Варда Склир, брат бывшей супруги его Марии, возведенный в достоинство Великого доместика, и еще две, или три особы.
– Много ли раздано народу денег? – спросил Цимисхий.
«Миллион серебряных монет назначен в раздачу».
– На великую ли сумму находилось хлеба в здешних житницах?
«На миллион серебряных монет».
– Велите же немедленно начать раздачу войску; прикажите выдать по этой росписи в церкви, больницы, дома сирот и вдов; к раздаче народу прибавить еще миллион, и хлеб раздавать до последней пылинки.
«Но, государь… подумай о следствиях…»
– Разве ты не знаешь скифской пословицы: дружиною найду я золото, а золотом найду дружину? Чего не покупаешь, того и не продают, а чего не продадут, если только есть кому купить! Поспешите новыми объявлениями, что я избираю из всех дружин особый – новый легион, которого начальником буду я сам, и называю его
– Мы хотели представить тебе…
Цимисхий засмеялся. «Знаете ли вы рассказ об афинском полководце Алкивиаде?»
«Помним, государь, рассказ этот; но какое отношение?»
– Алкивиад отрубил хвост собаке своей и пустил ее бегать по городу. Афиняне бегали за бесхвостою собакою, толковали о хвосте, о том, для чего отрублен хвост, на что отрублен, как отрублен, и забыли об Алкивиаде, который отрубил в это время хвост Афинам. Друзья мои! пусть царьградцы наши слушают бредни Пифагора, которые не стоят даже и собачьего хвоста; а между тем напомните, чтобы эти премудрые не заговаривались слишком много, напомните им, что кто отворил философические их Академии, тот и затворить их может. Да, кстати, задайте философам вопрос о том, что значит падение храма, воздвигнутого Никифором…
«Этот вопрос, кажется, решен. Люди, рассматривавшие упадший храм, говорят, что все произошло от ужасного воровства зодчих, которые клали своды из глины и украли половину основания. Еще недоведенное до сводов, здание треснуло в трех местах и угрожало падением. Но трещины поспешили замазать…»
– Велите немедленно оправдать зодчих, выдать им награду, и пошлите расславить сколько можно громче, что здание развалилось от грехов основателя, хотя было сложено из камней крепче гранита. Философы должны подтвердить это мнение выводами философии, математики, физики и всего, что только они знают или о чем говорят не зная. Собрались ли царедворцы и вельможи в здешнем дворце, по моему приказу?
«Они ждут твоего появления».
– Много ли их тут?
«Все, государь, кроме тех, кому не приказывал ты явиться».
– Не заметили ль посланные для призвания их какого-нибудь неудовольствия от кого-нибудь из них?
