«Прочь – ты жжешь, ты давишь мою голову! – вскричала она. – Кому из вас надобно это украшение – говорите, подлые рабыни, Зюлейка, Ипатия, Феона? – Возьмите его – сегодня я царица ваша; почему завтра не быть кому-нибудь из вас моею царицею, а мне вашею рабою? Надобно только красивое личико, надобно только понравиться тому, кто на то время называет себя властителем Вукалеона, этого постоялого двора царей, называемого Вукалеоном… Да, так, и знаете ли почему? Видели ль вы ужасный символ этого жилища, где люди терзают друг друга так, как там на возморье лев терзает бедного вола?
Но я еще владычица ваша – я никому не дам властвовать надо мною, и если не будут мне повиноваться войско и народ – еще найдется к услугам моим хоть палач, хоть наемный убийца, которому велю я зарезать мою соперницу – я еще царица римской державы…»
Со страхом преклонились все перед нею, не смея ответствовать.
«Зюлейка! подойди ко мне, поди поближе – чего ты боишься, глупая девчонка? Я не убью тебя, я только хочу научить тебя, что тебе делать надобно, когда ты будешь властительницею Царьграда, этого проклятого гнезда злодейств: тогда откажись от сердца, от души, от любви, от дружбы… Я была такая же добрая, невинная, как ты, когда вступала в эти чертоги, когда меня ввел в них мой царь, мой Роман… Он, казалось, так любил меня, он был так хорош – я его очень любила; но он был развратный, неверный злодей… Зачем он изменял мне…»
Феофания заплакала, зарыдала. Феона осмелилась подойти к ней и промолвить тихо: «Великая повелительница! не прикажешь ли удалиться твоим рабыням…»
– Как? Вы хотите оставить меня?
«Немногие верные останутся с тобою, тебе нужно спокойствие…»
– Верные? Разве из вас есть еще верные мне или мужьям своим?
«Владычица! за тебя мы все готовы жертвовать жизнью».
– Вы, жизнью?.. Ха, ха, ха! Хорошо, Феона: поди же, спрыгни с кровли Вукалеонской – я тебе приказываю – что ж ты нейдешь?
«Великая владычица! Я не вижу пользы, какую может принести тебе смерть моя…»
– Пользы? А! я поймала тебя, льстивая, лживая рабыня! Пользу, да, какую пользу принесет тебе – вот из чего ты унижаешься передо мною, вот для чего ты продашь меня первому… Прочь все с глаз моих!
Она вскочила, затопала ногами, как разъяренная фурия[301]. Со страхом побежали от нее все прислужницы.
– Не бойтесь, не бойтесь, – говорила Феофания, смеясь. – Слушайте, если хотите меня уверить: поклянитесь мне будущим блаженством, что вы никогда не измените Феофании; что вы никогда не оставите ее, никогда, никогда – если даже дерзкая рука хищника сорвет венец с ее головы, если будут влачить ее по торжищу, как бедную рабыню!
«Государыня!»
– Клянитесь мне!
«Мы клянемся тебе!» – воскликнули все невольницы и приближенные Феофании.
– Помните, что клятва ужасное дело, и горе нарушающему клятву, горе ему! Женщина, погубившая душу клятвопреступлением – погибнет в здешнем мире и в будущем свете. Ничто не утешит, не оправдает ее, и клятвопреступление, как адская цепь повлечет ее от порока к преступлению, от преступления к пороку. Видали ль вы изображение Страшного суда? Помните ли эту цепь, концы которой князь тьмы держит в руках своих, увлекая в ней и владык земли, и вельмож, и стариков, и красавиц, и все, все, что только заклеймено печатью греха? Нет спасения! Нет возврата! Горе клятвопреступнице! От первого проступка до адского огня… один шаг!
Она склонилась на подушку и горько заплакала.
По знаку, данному старшими приближенными, вышли все невольницы, кроме Зюлейки, любимицы Феофании. С ней остались еще Пульхерия, Феона, Гликерия – главные
Несколько минут пролежала Феофания в забытьи, и вдруг поднялась.
«Пульхерия! ради Бога, беги, беги к моему супругу – узнай, спроси, что там делается… Это ужасно, это страшно…»
– Успокойся, великая владычица!
«Беги, говорю я тебе».
– Но стража никого не допустит теперь к чертогам царя.
«Ты думаешь, что она никого не допустит? Ах! ты не знаешь, что измена проползет змеей по подземелью и смертельно ужалит его среди щитов и мечей стражи… Я сама иду к нему…»
– Великая повелительница! возможно ли… Позволь нам… в это время…
Одна Зюлейка осталась с Феофаниею. «О мой друг, моя добрая Зюлейка! – тихо и ласково начала говорить ей Феофания. – Сделай мне милость, если только ты меня любишь… Ты говорила мне, что у вас на Востоке есть какое-то очаровательное яство, какая-то снедь, от которой человек забывается сном – дай мне его – у тебя есть эта снедь… Как ты называешь ее?»
– Ее называют
«Дай мне своего опиума!»
– Но кто не привык к нему, тот может сделаться болен; ему могут пригрезиться такие страшные сны…
