"Довольно,-- сказал он,-- сердце мое было полно таких чувств, которые мне надобно было высказать; они переполняли мою душу, Вспоминаю премудрые слова твои, император Василий: "Все преимущества телесные не столько украшают царя, сколько украшают его милость и великодушие. Красота исчезает с летами; богатство рождает леность и страсти; сила смущает душу гордостью. Единая добродетель выше силы, красоты и богатств, и ею должен украшаться царь, а начало ее составляют милость и великодушие..." {"Главизны увещаний" ("Κεφαλαια παραινετικα") Василия Македонского.} Но уж все готово, думаю, к началу пира -- поспеши, моя прекрасная Феофания, и будь солнцем радости и веселья для дорогих гостей наших -- не щади угощения!.."
Он взглянул еще раз на Феофанию, ласково, приветливо, благословил ее и вышел, напевая любимый стих свой: "Господь мне помощник и не убоюся зла..."
С минуту сидела Феофания на диване своем, как будто жезл волшебника оковал в ней все чувства, все помышления. Цимисхий вышел из скрытного убежища своего и стоял, сложа руки, потупив глаза, как преступник, которому произнесли приговор смертный.
-- Цимисхий! -- сказала Феофания умоляющим голосом,-- отдай ключ!
Цимисхий не отвечал ни слова.
-- Отдай мне ключ, ради будущего спасения тебя, меня, твоей и моей души на втором пришествии Спасителя!..
"Нет! это невозможно!"
-- Умоляю тебя! -- Феофания бросилась перед ним на колени.
"Нет!"
-- Муж крови и смерти! трепещи -- я иду и все открою Никифору!
"Хорошо, иди и скажи ему, что Цимисхий и убийцы введены были в тайный чертог твой твоею рукою, тою самою рукою, которая передала некогда Антипофеодору стакан прохладительного питья, поднесенный им Роману, сыну Константина Порфирородного..."
С ужасом отшатнулась от него Феофания, и болезненный стон вырвался из ее груди -- нет! из ее души! Когда опомнилась она, Цимисхия уже не было в комнате, и невольно повторила она слова Никифора: μιανϑείς αιματι και κονιησι.
КНИГА V
"Гекуба", трагедия Эврипида
