Иннокентий был юристом по образованию и аскетом по характеру. Его избрание, организованное всего за сорок восемь часов кардиналом Талейраном Перигорским, было призвано отвести обвинения в коррупции и разврате, которыми был запятнан понтификат Климента. Тем не менее, Иннокентий был компромиссным кандидатом. Первоначально кардиналы думали избрать генерального приора картезианского ордена, человека, известного своей набожностью, но Талейран, очевидно, отговорил их от этой затеи. "Сеньоры кардиналы, вы не представляете, что делаете, — говорил Талейран, по словам анонимного хрониста того времени, — вы должны понимать, что картезианский приор будет движим такой справедливостью, строгостью и праведностью, что, если мы изберем его Папой, он непременно ввергнет нас в бедственное состояние. Уже через четыре месяца мы будем таскать телеги вместо лошадей. Он никого не боится, и в своем рвении к Матери Церкви он уверен в себе, как лев!"[197] Правдива ли эта история, неизвестно, но против кандидатуры картезианского приора были и другие возражения, более практичные с политической точки зрения. Избрание Иннокентия, с другой стороны, легко объяснимо. Ему было уже за шестьдесят, он был слаб здоровьем и часто поддавался влиянию могущественных людей, окружавших его. "Несомненно, Священная коллегия надеялась легко подчинить его своим желаниям"[198].
Новый Папа был абсолютно непохож на своего предшественника. Если Климент был щедрым и экспансивным, легко тратил деньги и принимал в Авиньоне просителей и их взятки, то Иннокентий первым делом потребовал, чтобы все облагодетельствованные священники вернулись в свои бенефиции, а неповиновение каралось отлучением от Церкви. "Таким образом он освободил папский дворец от толпы бесполезных придворных, единственным занятием которых были интриги и добыча денег. От природы бережливый… он изгнал из своего двора всякую пышность… Он требовал, чтобы кардиналы, многие из которых предавались роскоши и накопили большие богатства, следовали его примеру"[199]. Уже будучи пожилым человеком, Иннокентий был склонен к вспыльчивости и раздражительности. Он скупо питался и был подвержен многим физическим недугам, что не улучшало его настроения. Но преклонный возраст не повлиял на длительность его понтификата и не сократил его срок, Иннокентий упрямо держался на протяжении целого десятилетия.
Осознавая, что своим избранием он обязан Талейрану, Иннокентий в большинстве вопросов следовал советам своего благодетеля, особенно в первые годы своего понтификата. И хотя в прошлом кардинал Перигорский вступал в союз с королевой Неаполя, когда ее интересы совпадали с его собственными, в течение некоторого времени этого не происходило. Талейран был крайне заинтересован в благополучии и улучшении положения своих племянников, младших принцев из дома Дураццо, которые с начала войны находились в плену у короля Венгрии. Он выступал против двойной коронации Иоанны и Людовика Тарентского, поскольку это давало слишком большую власть семье Таранто над семьей Дураццо, но Климент его переубедил. Когда Климент умер, а пленники, освобожденные по мирному договору, возвратились домой в Неаполь, Талейран был полон решимости защитить наследственное право своей семьи и ее главенство в королевстве. Людовик также был же полон решимости сохранить главенство дома Таранто над кузенами и готовился к противостоянию.
В этой неспокойной атмосфере возвратившиеся из плена принцы, как Дураццо, так и Таранто, сразу же разделились на враждующие группировки. Если бы король Венгрии хоть немного представлял, сколько проблем они доставят, он бы освободил их гораздо раньше.
Первым в Неаполь вернулся Роберт Тарентский, прибывший весной 1353 года, за ним последовал его младший брат Филипп. Новый король Неаполя вернул старшему брату достаточно бывших владений его семьи, чтобы заслужить если не его лояльность, то хотя бы внешнее почтение. Филиппу досталось меньше, но Людовик Тарентский дал понять, что намерен защитить интересы младшего брата, женив его на сестре Иоанны, Марии, которая, избавившись от второго мужа, Роберта дель Бальцо, столь убедительным способом, снова осталась незамужней. Мнение самой Марии об этой перспективной сделке Людовика не волновало. Несмотря на то, что Мария принесла клятву верности и
