Наши принцы [Роберт и Людовик Тарентские] ездят на лошадях, которые бегут не только быстрее любого другого животного, но так быстро, что при беге они оставляют позади даже ветер, который считается самыми быстрыми; а молодость принцев, их удивительная красота и выдающиеся достоинства делают их чрезвычайно симпатичными для тех, кто их лицезреет. Они появляются на убранных лошадях, одетые в пунцовые одежды или в одежды, сотканные руками местных жителей с узорами разных цветов и вплетенными в них золотыми нитями, а также украшенные жемчугом и драгоценными камнями; их длинные светлые волосы, спадающие на их чрезвычайно белые плечи, убраны на голове под золотую сетку… Кроме того, в левой руке они держат легкий щит, а в правой — копье, и под призывные звуки труб, шествуют один за другим, а за ними следует множество придворных, одетых в такие же наряды, чтобы начать поединки в честь дам[64].
Контраст между этими двумя образцами неаполитанской юности и господином и повелителем Иоанны (так в Средние века называли мужей) был очевиден и удручающ. В свои четырнадцать лет Андрей еще не демонстрировал тех физических качеств, которые могли бы завоевать к нему среди подданных. Учитывая его происхождение, он, скорее всего, был невысок для своего возраста, так как его дед по материнской линии, носил прозвище
В отсутствие более веских доказательств, изобразительное искусство того периода может дать небольшую подсказку о несоответствии между культурой и внешностью Андрей и Иоанны и ее кузенов. Сохранилась одна из книг Андрея, иллюстрированный кодекс с житиями венгерских святых, который его родители заказали для обучения сына. В ней большинство мужских персонажей изображены смуглыми и неопрятными, с обилием волос на лице. Это сильно отличается от неаполитанского искусства книжных миниатюр того периода, представленного трактатом о музыке Боэция, который был иллюминирован для короля Роберта; в нем мужчины и женщины изображены нежными и изящными, с тщательно уложенными волосами и одетыми в элегантные платьями. Эти две книги создавались в одно и тоже время, но их эстетика настолько противоположна, что кажется, будто каждая из них возникла в другом, совершенно чуждом мире, и это, вероятно, примерно соответствует ситуации, в которой оказался Андрей в Неаполе.
Андрей мог бы компенсировать свою не слишком внушительную внешность изысканными манерами или интеллектуальными способностями, но, к сожалению, этих качеств ему, похоже, тоже не хватало. Сообщается, что его умственное и эмоциональное развитие отставало от развития его будущей жены. Есть свидетельства того, что, будучи неуверенным в себе, он во многом полагался на советы и рекомендации своего духовника, монаха Роберта, чье очевидное влияние на своего венгерского подопечного было отмечено при дворе. "Он [Андрей] явно не был подходящим партнером для своей супруги"[67]. И опять же, учитывая его молодость, это было не совсем справедливо, ведь, редко какой подросток ведет себя так, что производит впечатление на окружающих.
