Ёбург полностью

Николай Коляда ведёт в театральном институте курс актёрского мастерства и некоторых выпускников забирает к себе. На репетициях Коляда кажется весёлым затейником: «Я на сцене бегаю, пляшу и пою, как маленький. Я придуриваюсь, падаю, кувыркаюсь, и артисты тоже впадают в детство — от зависти, наверное». А на самом деле Коляда — деспот. Он всё придумывает, всё выстраивает сам, актёры должны играть и не умничать. Поэтому, кстати, в своё время Коляда рассорился с актёрами драмтеатра. У Коляды каждая репетиция как мастер-класс, присутствует вся труппа полностью. Ведущий актёр — Олег Ягодин, герой-неврастеник, сразу и брутальный, и пластичный, какой-то инфернальный люмпен со страшными глазами, будто он кого-то зарезал и теперь в него не вмещается бунтующая душа.

«Коляда-Театр» не просто частный, а ещё и вызывающе авторский. Эстетика его эпатажна, здесь всё очень фактурно и рельефно. Режиссёр Коляда превратил бедность театра в шекспировское средство выразительности: Коляда изобретает реквизит из мусора со свалки, из китайского ширпотреба, из секонд-хендовского барахла. В «Женитьбе» герои ходят с самоварными конфорками на головах, в «Клаустрофобии» сцена засыпана пивными банками, Ромео и Джульетта играют цветами из конфетных фантиков. У Коляды есть место ободранным игрушечным павлинам на лампочках, резиновым собачьим костям и мещанским коврикам с лебедями и оленями. В спектакле «Гамлет», жутком, как «Молот ведьм», в этом шедевре «Коляда-Театра», в руках у героев отрубленные свиные ноги с копытами, а вместо корон — железные ошейники-строгачи: тут дикое Средневековье. Яркий «Годунов» карикатурен до китча: бояре кособочатся в громадных шубах, обшитых булыжниками-самоцветами, и с горбами, которые можно снять на время монолога.

Постановка «Гамлета». Справа — Гамлет Олег Ягодин. Рядом с ним — сам Коляда, тень отца Гамлета

И реквизит спектаклей, и театральный домик-теремок, и все прочие «близкие контакты третьего рода» создают ощущение, что «Коляда-Театр» — эдакий театр hand-made, рукотворное чудо. Коляда — сразу импрессионист, экспрессионист и гипнотизёр. Его спектакли — групповое камлание и завораживающий ритуал. Сцена в театре тесная, а потому в спектакле всё крупно и значительно. Всё красочно, плотно и как-то взаимозависимо. У зрителя создаётся ощущение, что он находится рядом с огромной, могучей и допотопной паровой машиной, у которой вращаются её хищные зубчатые колёса, двигаются шатуны и кривошипы, ходят в поршнях рычаги, бьют струи пара, и рядом — пылающая топка. Эргономика художественного механизма вся продумана, ничего случайного, всё компактно и динамично, короче, не влезай — задавит. И бывало, давило: люди сбегали в шоке.

«Коляда-Театр» имеет «подшефные» проекты. Десятки трупп ежегодно приезжают на «Коляда-Plays» — фестиваль спектаклей одного драматурга. С 2003 года проходит Международный открытый конкурс драматургов «Евразия». Цель — поиск молодых талантов. Это не игра Коляды в мэтра, а реальная потребность в пьесах и драматургах: для прозаической рентабельности «Коляда-Театру» нужно постоянное обновление, много незнакомых зрителю и необычных пьес, движение, движение. А Екатеринбургу театр дарит «Колядаскоп» — от слова «калейдоскоп»: это уже для детишек. Где-нибудь в скверике артисты Коляды ставят маленький раскрашенный домик с окошком; маленький зритель может заглянуть в окошечко — и актёры сыграют ему маленький кукольный спектаклик на пару минут.

Выборы в областную думу осенью 2006 года были скучными. Страна увязла в застое нулевых. Власть и общество нащупали консенсус эпохи профицита: власть подкармливает, а общество помалкивает. Про выборы всё было понятно: пенсионеры проведут тех, кто нужен руководству. Эксцессы делу не мешали. Ну, Ройзман надавал пощёчин депутату Зяблицеву. Ну, активисты развесили призыв: «Спаси выборы, спрячь бабушкин паспорт!» Ничего особенного.