В конце 1989 года Вячеслав Бутусов уехал в Ленинград, а Дмитрий Умецкий — в Москву. Умецкий постепенно исчез из новостей и эфиров, хотя оказался вполне успешен в медиа: он работал как автор, ведущий и редактор на телевидении и в газетах, делал сольные альбомы. Но рок миновал, наступили попса и шансон.
А Бутусов в Ленинграде возродит «Наутилус». Ленинградский «Нау» обретёт новое звучание — жёсткое, гитарное. Прежняя «социальность» текстов сменится символизмом и аллегоричностью. Поначалу публика не примет обновленного «Нау», но Бутусов продвинет свой проект очень профессионально. На живых концертах новые композиции будут сочетаться с проверенными хитами, со свердловской гвардией будет записан мощный студийный альбом «Чужая земля», закрутится ротация на FM-станциях. В конце концов Бутусов и новый «Нау» проломят стену неприятия и войдут в хит-парады. Но второго катарсиса уже не случится.
Ленинградский «Наутилус» проведёт на плаву восемь лет. Споры музыкантов развалят и эту группу. В 1997 году после альбома «Яблокитай» Бутусов решит, что «Нау» исчерпал себя окончательно. «Наутилус» совершит прощальный тур, потом экипаж откроет кингстоны, и легенда уже навсегда растворится в вечной музыке.
Вячеслав же Бутусов жив, слава богу, и здоров. Он в Питере. В 2001 году из ветеранов рок-революции он создал группу «Ю-Питер». Ещё он пишет саундтреки к фильмам (сочинял преимущественно для картин Алексея Балабанова), издаёт книги и вообще активно работает. Профессиональным признанием обоим незабвенным «Наутилусам» служат два трибьют-альбома, а Бутусов в 2011 году стал кавалером ордена «За заслуги перед Отечеством».
Без Ильи Кормильцева советский рок был факультативным и маргинальным явлением позднего «совка». С Ильёй Кормильцевым советский рок ненадолго стал мейнстримом и навсегда — мощным финальным аккордом советской культуры. Для столь значимой смены статуса хватило десятка-другого стихов Кормильцева.
Илья Кормильцев
Илья Кормильцев родился в 1959 году в Свердловске. Учился в английской спецшколе. В 1981 году закончил химфак Уральского университета. Пока ещё был студентом, сошёлся со свердловскими рокерами и после УрГУ начал писать тексты для группы «Урфин Джюс» и для Егора Белкина с Настей Полевой. В 1983 году Кормильцев познакомился с Вячеславом Бутусовым и Дмитрием Умецким.
Потом он скажет, что «Наутилус» для него был компромиссом, необходимым для того, чтобы общаться с публикой, — хотя и плодотворным компромиссом. Но всё равно звучит как-то нехорошо. Кормильцев был непростым человеком. Интеллектуал и просто умница, сноб, внешне — интеллигентный пижон с ясной красивой речью и в стильных очках. Но внутри сидел дьявол, докручивающий общение до конфликта.
Илья Кормильцев был ироничен и скептичен. Критичен по-герценовски. Как Набоков, англоман. Эдакий рок-Чаадаев. Подобно Бродскому, с советской властью Кормильцев имел «стилистические расхождения», и гражданским протестом маскировал эстетский протест. Его стихи тех лет были не совсем уклюжи, но в музыке они раскрывались, как птицы в полёте, и слепили яркостью метафор, оглушали звучанием — вроде страшного рыка аллитераций в «Скованных одной цепью»: «Здесь бр-рошены ор-рлы р-ради бр-рой-лер-рных кур-риц!»
Чудовищные реалии у Кормильцева были аргументом социальной претензии к обществу: там, где существует такое вот дерьмо, неправильно вообще всё-всё-всё. Кормильцев смело и безжалостно вводил в высокую поэзию низменный, даже отвратительный быт, и это стало родовой чертой новой уральской лирики:
