– Ладно, ладно, – он вскинул руки, сдаваясь, отступая к двери. Ухмыльнулся. – Знаешь, для человека, который отчаянно сопротивлялся каждый раз, когда его хотели повысить, ты удивительно любишь командовать. – Он поймал ее взгляд. – Все, все, ушел.
Тамара подождала, пока дверь за ним закрылась. Невольно вспыхнувшая улыбка медленно сошла с лица.
Она не любила служебных романов и никогда их не искала, но они следовали за ней всю жизнь. В какой-то момент она поняла, что, если революцию нельзя подавить, ее нужно возглавить, и сама встала за штурвал, выбирая, к каким берегам направить корабль. Это дало ей ощущение контроля, она перестала наконец чувствовать себя жертвой обстоятельств – хотя бы в одном этом аспекте. Ее новое положение было где-то даже приятным, хотя в довесок к свободе выбора добавилось ощущение, что она постепенно становится злодеем в собственной истории – настолько легко давались ей ее победы.
Она долго держала Алексея на расстоянии, хотя и знала с самого начала, к чему все идет. Но если желание и восхищение других не вызывало у нее ничего, кроме раздражения, уважением она дорожила. Она работала много, работала честно и с удовольствием, и, если владелец бизнеса нанял ее не за экспертизу, а за красивые глаза, его ждал большой сюрприз. К чести Алексея, он воспринимал свой бизнес слишком серьезно, чтобы заполнять ключевые посты красивыми мордашками, и поначалу с пониманием относился к ее позиции. Однако по мере того, как время шло и работа Тамары говорила сама за себя, он начал терять терпение.
«Слушай, ты уже все всем доказала, – сказал он после того, как она привела в компанию пятого крупного клиента. – Мне уж тем более, хотя мне и не надо было ничего доказывать, я с самого начала знал, что ты сила. Почему, как ты думаешь, я переманил тебя от Улановой? Она до сих пор мне за это мстит при каждом удобном случае. По-моему, единственный, кто сомневается в твоем потенциале, – это ты».
Это была единственная тема между ними, которая могла привести к размолвке. Они не ссорились – Тамара была не из тех женщин, которые ссорились. Когда она видела, что продолжать разговор бессмысленно, что дальше – только обидные слова и упреки, она говорила: «Давай сделаем паузу». Все ее любовники в скором времени начинали ненавидеть эти три слова и бояться их гораздо больше, чем более распространенного: «Ты сломал мне жизнь, скотина!» Потому что после «Давай сделаем паузу» следовала бездна тишины. Тамара уходила или выставляла любовников за дверь, и невозможно было предсказать, сколько эта «пауза» продлится. Те, кто, не выдерживая молчания, начинали звонить, атаковать подарками и даже извинениями, кто объявлялся без приглашения, с теми пауза превращалась в тихий, но окончательный разрыв.
– Знаешь, ты когда-нибудь допрыгаешься, – сказала ей как-то Наташа в перерыве между второй бутылкой шардоне и третьим сезоном «Анатомии Грей». Они смотрели его марафоном, растянувшись на Наташиной кровати, пользуясь каникулами Наташиных детей. – У нас сама знаешь как. До тридцати замуж не выскочила, все – ты лежалый товар, перестарок. Я знаю, ты думаешь, к тебе это не относится, но, черт, ворожея ты моя дорогая, тебе уж скоро сорок. Хватит мучить мужиков. Выбери уже одного и живи спокойно. Чего ждать-то?
– Я уже была замужем, – монотонно сказала Тамара. – Мне хватит.
Наташа закатила глаза.
– То есть ты всю жизнь намерена по Павлу убиваться? Он не оценит, ты знаешь. Где бы он ни был.
Тамара промолчала.
После паузы Наташа сказала:
– Надеюсь, Коля мой с ним там, где-нибудь. Надеюсь, они-то хоть вместе. Совсем ведь мальчишки были, господи. Меня Ника на днях спрашивает: «Мама, а что на самом деле бывает после смерти? Не как ты в детстве говорила, а на самом деле?» А я откуда знаю, что ей сказать.
– А что ты им в детстве говорила?
– Ничего, – вздохнула Наташа. – Говорила, что смерть случится очень-очень нескоро и незачем волноваться раньше времени.
Тамара почему-то засмеялась.
– То есть сейчас ты говоришь, что пора? Начинать волноваться?
Наташа нахмурилась, посмотрела на нее недовольно.
– Не передергивай, а? Я же серьезно.
Тамара погладила ее по руке.
– Прости. Мне просто трудно воспринимать смерть серьезно. Не в том смысле, что это шутка, а как-то… Не знаю. После Паши, после того, как они погибли, все как будто уже случилось, понимаешь? Я как будто вместе с ним умерла тогда, только тело почему-то здесь забыли. Я знаю, это не то же самое, но я как будто уже умерла один раз. И после этого страха нет. Я тоже не знаю, что там и есть ли там что-нибудь вообще. Но я больше не боюсь, хотя, может, и надо.
Наташа слушала молча и долгое время ничего не говорила, бездумно глядя в пространство. Наконец, она пошевелилась, словно выбираясь из-под паутины сна, и растянулась на кровати, положила голову Тамаре на живот.
– Надо было их к маме в деревню отвезти, – глядя в экран, сказала она. – Там бы Мама Люба им все объяснила про Бога и ангелов и как хорошие дети попадают в рай.
