Беседы по сутрам Патанджали.обсуждаются 19-34 сутры из Садхана Пады.Беседы происходили в 1975 г. с 1 по 10 июля.© Yoga. The alpha and the omega, v.7. Osho International Foundation 1977.
Беседы по сутрам Патанджали.
обсуждаются 19-34 сутры из Садхана Пады.
Беседы происходили в 1975 г. с 1 по 10 июля.
© Yoga. The alpha and the omega, v.7.
Osho International Foundation 1977.
САДХАНА ПАДА
2.18
Видимое, составленное из элементов и органов чувств, по сути, представляет собой устойчивость, действие и инертность и служит для обеспечения переживания и, в силу этого, освобождения видящего.
2.19
У трех гун — устойчивости, действия и инертности — есть четыре стадии: определенная, неопределенная, указанная и непроявленная.
2.20
Видящий, если и обладает чистым сознанием, все равно видит через искажения ума.
2.21
Видимое существует лишь для видящего.
2.22
Если видимое и мертво для достигшего освобождения, оно живо для других, потому что является общим для всех.
2.23
Видящий и видимое им объединяются для того, чтобы можно было понять настоящую природу каждой составляющей.
2.24
Причина этого единства — незнание.
Научный ум ранее полагал, что существует возможность бесстрастного знания. На самом деле, таким было точное определение научного подхода. Под «объективными знаниями» подразумевается то, что знающий может оставаться всего лишь наблюдателем. Его участие не нужно. И не только это, но если он принимает участие в известном, то само его участие делает знания ненаучными. Научный человек должен оставаться исследователем, должен оставаться отстраненным; он никоим образом не должен вовлекаться в то, что он знает. Но теперь это уже не проблема.
Сама наука повзрослела. Лишь в последние годы, лет тридцать, сорок назад наука осознала, что ее подход ошибочен. Не существует бесстрастного знания. Сама природа знания лична. Не существует отделенного знания, потому что знать - значит присоединять. Невозможно что-либо узнать просто в качестве зрителя, необходимо присутствовать. Таким образом, в наше время границы уже не так отчетливы.
Поэт говорил, что у него личный путь познания. Когда поэт знает цветок, его знания цветка не заключены в старые научные рамки. Он — не наблюдатель со стороны. В неком глубоком чувстве он становится цветком: он движется внутрь цветка и позволяет цветку двигаться внутрь него; происходит полное слияние. И в этом слиянии познается природа цветка.
В наше время наука также утверждает, что когда вы наблюдаете что-либо, вы участвуете в этом — каким бы маленьким ни было ваше участие, оно все равно есть. Поэт говорил, что когда вы смотрите на цветок, он — уже не тот цветок, что прежде, когда никто не смотрел на него, потому что вы вошли в него, стали частью цветка. Теперь сам ваш взгляд — это часть него; раньше такого не было. Растет цветок в лесу у неведомой тропинки, никто не ходит мимо него — это другой цветок, затем неожиданно приходит какой-то человек, который смотрит на него — и цветок уже не тот, что прежде. Цветок изменяет того, кто смотрит; а взгляд изменяет цветок. Появилось новое качество.
Но для поэтов это было нормально; никто и не ждет от них большой рациональности, научности, но в наше время даже наука признает, что в лабораториях случается такое: когда вы наблюдаете, объект наблюдения перестает быть прежним; наблюдатель принял в нем участие, и качество изменяется. Теперь физика утверждает, что атомы двигаются иначе, когда за ними никто не наблюдает. Когда вы наблюдаете, они тут же изменяют характер движения. То же самое происходит, когда вы принимаете ванну: вы — другой человек, затем вдруг вы понимаете, что кто-то подглядывает за вами в замочную скважину, и вы меняетесь. Когда атом также чувствует, что на него кто-то смотрит, он перестает быть прежним; он двигается иначе.
Таковы были границы, существовавшие как раз между наукой и религией: считалось, что наука абсолютно бесстрастна, и участие ее частично, религия же участвовала в полной мере.
