Исламская реакция на книгопечатание демонстрирует недоверие к письменному слову, широко распространенное в консервативном обществе. Как пишет Барбара Меткалф, профессор истории из Калифорнийского университета в Дэвисе, индийские ведические традиции были основаны на утверждении о том, что «истина неотделима от живого слова авторитетных людей». Подобное отношение уходит корнями в Древнюю Грецию, где знания тоже передавались в устной форме. Входя в греческую культуру, алфавит – «финикийское письмо», как называли его греки, – проникал в нее с нижних слоев, через ремесленников, контактировавших с финикийскими купцами. Спустя 250 лет многие интеллектуалы все еще не были до конца уверены в том, что письменность – хорошая идея. «Если люди научатся этому, – писал Платон, – в их душах будет посеяна забывчивость». Чтобы обрести истинную мудрость, необходимо общаться с хорошими учителями. Если же их слова записаны в книге, весь процесс нарушается.
Мусульманская мудрость гласит: «Книги умирают, но память живет».
По мнению мусульман, как говорит Робинсон, книгопечатание «разрушало то, что в их понимании делало знания заслуживающими доверия, что давало им значимость и власть». Больше не будет авторитетной передачи знаний, больше не будет запоминания, власть исчезнет, и вера в Бога будет подорвана.
Неудивительно, что изобретение Гутенберга столкнулось с преградой.
Чтобы обрести истинную мудрость, необходимо общаться с хорошими учителями.
После Майнца книгопечатание завоевало Европу, а затем и весь мир. Оно стало частью нашей жизни, но странно, что никто подробно не анализировал, каким образом это произошло. По словам автора лучшей статьи на эту тему, Элизабет Эйзенштейн, «те, кто соглашается, что за этим последовали важные перемены, не говорят, какие именно». К счастью, я тоже могу не говорить об этом, потому что цель данной книги – рассказать о том, как все начиналось. Я лишь опишу основные особенности вселенной, открытой Гутенбергом, и остановлюсь на втором взрыве, вызванном его изобретением.
Писцы исчезли. Итальянский коммерсант Веспасиано да Бистиччи в 1460-х годах нанял 45 писцов для того, чтобы изготовить 200 книг для библиотеки Козимо Медичи, и сделал вид, что презирает новое изобретение, однако к 1478 году он оставил это дело. Отдаляясь от своих корней, писцы копировали печатные шрифты, тщетно пытаясь удержать свои позиции. Участь писцов ожидала и иллюстраторов с их вычурной работой по украшению инициалов и полей.
Вместо них появились новые специальности. Рынок стремительно расширялся. Пособия по счетоводству покупали авторы, которые писали новые работы по счетоводству; книги об этикете, предназначенные для обучения юных дам скромности, приобретали их взволнованные родители и воспитатели; пастушьи календари покупали не пастухи, а поэты – так же как в наше время садоводов не интересуют деревенские дневники эдвардианских леди, пережившие катастрофу не приобретают инструкции по выживанию, а астрономы не покупают краткие истории Вселенной – если только не захотят узнать, как пишут бестселлеры.
Отдаляясь от своих корней, писцы копировали печатные шрифты, тщетно пытаясь удержать свои позиции.
Книгопечатание, конечно же, способствовало распространению грамотности, науки и образования, но происходил этот процесс довольно медленно. Хорошо продавался старый добрый мусор: астрология, алхимия, эзотерика (Гутенберг подал пример, издав «Книги Сивилл»). Козимо Медичи собрал множество диалогов, авторство которых приписывалось египетскому богу Тоту, греческое имя которого – Гермес Трисмегист. Книги о так называемой герметической традиции – аналог современной литературы нью-эйдж, предназначенной для тех, кто уверен в том, что прошлое – это сокровищница древней мудрости. И уверенность эта как нельзя лучше сочеталась со скрытностью тех, кто был заинтересован в сохранении покрова таинственности, например членов гильдий и в некоторой степени книгопечатников, которые в глазах людей обрели статус божественных, а то и дьявольских адептов (вспомните, как Фуста путали со средневековым чернокнижником Фаустом).
