Крутой мороз стоял над городом Пропадинском. Полярная земля закостенела под снегом, отдавши последние искры тепла пронизывающему холодному воздуху. Лесной клин, бесцеремонно втиснувшийся между "Голодным концом" и церковью, застыл как заколдованный. Деревья стояли, изнеможённо простирая по сторонам чёрные сучья, отягощённые тяжёлыми снежными хлопьями, и как будто не смели пошевельнуться, чтобы не нарушить заклятия зимы. Даже небо, сиявшее бесчисленными тысячами звёзд, дышало холодом и неподвижностью; только на севере полоска бледного сияния, мерцавшая в дымке розоватого тумана, каждый раз капризно изменяла свои очертания, и в её глубине струилось что-то смутное, но живое.
На улицах было тихо как в гробу. Даже собаки не решались затянуть один из своих обычных концертов и лежали на привязи, свернувшись в клубок и набросив хвост поверх головы, наполовину спрятанной в брюхо. Жители заперлись в домах и спали как сурки, не обращая внимания на праздник. В церкви было темно; вечерней службы не было, а утренняя должна была начаться только в пять часов, и дьячок в избе напротив улёгся спозаранку спать. Только в одной довольно большой избе, у купчихи Гаврилихи, в оконных льдинах мерцал тусклый свет; там собрались начальство и купцы по случаю праздника, и теперь все резались в карты в ожидании заутрени.
В небольших окошках уединённой юрты, стоявшей на отшибе, над самым обрывом речки Сосновки, впадавшей в Пропаду, если присмотреться к ним внимательно, тоже заметен был свет. Юрта была сверху донизу занесена снегом и окружена снежным окопом, доходившим до средины окошек. О том, что это человеческое жилище, а не сугроб, свидетельствовали только угловатые очертания граней да столпообразная труба на плоской крыше. Странно жилось в этом унылом жилище; весною в половодье Сосновка подходила так близко, что можно было черпать воду прямо с порога. Осенью косматый бурый орёл садился на крышу рядом с трубой, зимою белые куропатки иногда забирались в сени; пара горностаев распоряжалась в амбаре как дома и залезала на ночлег в полуоткрытую суму с рухлядью, лежавшею в углу.
Итак, в окошках юрты из-под тяжёлых снежных шапок, полузакрывавших льдины, мерцал свет. Из столпообразной трубы поднимался столб дыма, немного развихренный вверху и ежеминутно пронизываемый снизу яркими и проворными искрами. Здесь тоже бодрствовали люди, собравшиеся ради праздника.
Василий Андреич Веревцов, хозяин и собственник юрты, ежегодно плативший даже за неё в городскую казну 15 коп. однопроцентного налога, устроил сегодня ёлку маленькому обществу своих друзей. Правда, по поводу этой ёлки происходила некоторая молчаливая борьба между Веревцовым и жителями Ляховского дома, где помещалась столовая, и имела жительство единственная дама кружка, но Василий Андреич был слишком ревностным хранителем всех российских обычаев и воспоминаний, чтобы уступить кому-нибудь устройство рождественского праздника. Изо всех пришельцев этот человек был единственным, который не уступал окружающей трущобе принесённых с собою привычек.
Среди бесплодной страны, не знающей культурных растений и заменяющей хлеб рыбой, он был убеждённым вегетарианцем, тратил на покупку дорогой муки все свои ресурсы, запасал ягоды, грибы, дикий лук и, за всем тем, часто сидел голодным за отсутствием питательных средств растительного царства. Среди населения, напрягавшего все свои страсти в вечной погоне за дичью, он жмурился и закрывал лицо, когда при нём убивали куропатку. Он не признавал пропадинской меховой одежды и носил овчинный полушубок и валенки, привезённые ещё из Шлиссельбурга. Назло суровостям полярного лета, он развёл в парниках овощи и ценою неслыханных забот выращивал огурцы длиной в полтора дюйма и картофель величиной в орех. Репа и редька ему удавались лучше, и в минувшее лето ему удалось вырастить один экземпляр редьки в полтора фунта весом, который служил предметом любопытства и рассмотрения для всего города.
В юрте было темно, но довольно просторно. Сальная свеча в самодельном деревянном подсвечнике бросала кругом тусклый свет. Кирпичный камин, неуклюже выдвинувшийся вперёд, загораживал чуть не половину пространства. Косые стены, кое-как составленные из тонких брёвен, прислонённых вверху к четырём балкам, были покрыты матами, сплетёнными из тальника, для того, чтобы сколько-нибудь помешать холоду входить сквозь щели; но маты примёрзли к стенам и были покрыты толстыми шишками льда; во всех углах были целые ледяные наслоения, которые под действием пламени, пылавшего в камине, выпускали тонкие струйки воды, убегавшие в щели досок пола.
Общество, собравшееся в юрте, состояло из восьми человек и двух собак. За исключением молодых супругов Головинских, все остальные выглядели так своеобразно, как будто судьба нарочно выбирала их, чтобы составить коллекцию.
