— А моя известная дедушка говорит, — вставил я, — что сходство передаётся через голову поколения. Так что папа-мама могут быть вовсе не причём.
— Тем более, — обрадовался Ив, — значит, от моей прадедушки Пушкина через голову всех поколений я и получил литературный талант. И все необходимые знания впридачу, потому мне и было так скучно на уроках в детдоме. Кроме того, я ведь получил и его рожу, тоже ведь был урод, каких мало. Но ему не приходилось качать в детдоме мышцы, чтобы отстоять право на существование в том виде, в каком уж уродился, как довелось мне. Потому что ему можно было стрелять из пистолета, а мне почему-то нельзя! О… а не прадедушка ли Пушкин, только по другой линии, нашего друга Сандро?
— Да, — подтвердил я, — моя папа приблизительно так и говорит. И Ю тоже, только про мышцы. Он тоже качал мышцы, только не в детдоме, а в эвакуации.
— Это одно и то же. Ну, и что ты узнала от своей прадедушки Пушкина не о мышцах, негра, а о литературе? — ревниво спросил Жора.
— Что в ней самое главное то, что непонятно, — охотно сообщил Ив.
— А я тебе говорю, что самое главное в ней то, что непонятно — что именно не понятно! — возразил Жора.
— Мой друг, — положил руку на сердце Ив, — ты великий продолжатель великого дела. Я счастлив, что живу в одно время с тобой.
— В одну эпоху, — выпятил грудь Жора.
— В одном году, — добавил я, — в тысяча девятьсот пятьдесят втором.
Ив подставил ладонь, и мы с Жорой вложили в неё свои руки. И Ив крепко сжал их.
— Аудиенция окончена, аудиенция окончена, — церемонно провозгласил Жора, кланяясь нам в обе стороны. — Кончена официальная часть, переходим к водным… вольным процедурам. Теперь ты должен, за компанию, прочитать и своё литературное произведение, Ив. Давай хоть то самое… Ты ведь, к сожалению, не так плодовит, как твоя прадедушка. Плодовитости он тебе не передала через головы поколений.
— Она передавал, — вздохнул Ив. — Да эти поколения как раз по пути и расхватали.
— Так ты тоже пишешь! — воскликнул я.
— Я написал только одно произведение, — признался Ив, — только одно. Но дорогое сердцу, ибо оно и написано там, в сердце, а не на паршивой бумаге. Закономерно, что оно написано кровью, а не чернилами. Именно так писать и завещано нам… через головы поколений, малыши. Ишь ты — смысл-смысл, ритм-ритм! Непонятно-понятно! А на самом деле всё просто и понятно: сердце бьётся — вот вам и ритм, кровь льётся — вот и смысл. Именно так и написано моё сочинение, про папу.
— Глава первая, — шепнул я. — Я люблю Па.
— Папа был простой фермер, и приехал сюда со своей далёкой родины…
— Эфиопии, — подсказал я.
— Почему Эфиопии? — удивился Ив. — Из Нового Света. Эфиопия это его прародина.
— И брат Ди в Америке, — удивился и я, — Борис. Может, они друг друга знают?
— Знали, — поправил Ив. — Но на том свете действительно все друг друга знают, как в вашей части города.
— А говорят, — вмешался Жора, — что в мире ином друг друга они не узнают.
— Кто говорит-то? — презрительно спросил Ив.
— Шекспир, что ли… — сказал Жора.
— Не знаю, — усомнился я, — я Шекспира читал.
— Вот и заткнитесь, — велел Ив, — если не знаете. Мой папа приехал сюда строить колхоз.
— А что, нельзя было строить его на родине? — спросил я. — Почему именно сюда?
— Или на прародине? — поддержал меня Жора.
— Там было нельзя, — отрезал Ив. — Некоторые, конечно, ехали тогда строить колхозы в Германию, а другие некоторые — в Палестину, но это были белые, а мой папа чёрный, вот он и приехал сюда…
— Один? Строить целый колхоз? — изумился Жора. — Он у тебя был, наверное, очень большой и очень чёрный человек.
— Их было сто, — каменным голосом сказал Ив, — чёрных и, чтобы вы теперь не придирались, немного белых людей. И никто из них не…
— … заметил, что корабль уже отчалил, — вставил я.
— … что по пути кто-то умер, а кто-то потерялся. В конце пути папа остался один. И тогда ему пришлось, вместо колхоза, пойти на манеж. Он стал чемпионом манежа, но однажды, когда неудачно приземлился после броска…
— Значит, не он бросал, а его бросали, — заметил Жора. — Кто же способен бросить самого чемпиона?
— Бог! — взревел Ив. — Прямо на карачки…
— Боги, — поправил я, — прямо в партер.
— … и швырнул. И тогда папа сказал вслух: в мать и в душу вашего отца…
— Так это он всего лишь на Бога, на какого-то несчастного Саваофа бочку покатил! — догадался Жора.
— На Адонаи, — снова поправил я, — на каких-то несчастных Элохим.
— А я-то думал… — разочарованно надул губки Жора. — Но тогда почему его затем так бросили, что он приземлился на крайнем севере? За что? Я думаю, ты просто заврался, парень. Пора тебе кончать. И вообще, мы всё это слышали, а повторяешься ты неуместно. Это тебе не твой номер на манеже, а литература. Никакого качества… Ничего ты не получил в наследство от прадеда, кроме рожи.
— Ну и давай свой номер, если так, — надул свои громадные губы Ив. Перебивают, понимаешь, творить мешают, сволочи… Клакеры. Подкуплены, подосланы, не сомневайся, негра. Давай-давай, поглядим, какого он качества, твой номер, какая у него рожа-жора. Впрочем, известно, какая: шиколат.
