— Ну, тогда расскажи что-нибудь, — схитрил я, — тогда я скорее усну. Они очень шумят.
Сквозь щель неплотно закрытой двери из столовой просачивались голоса наших, а из кухни — характерные звуки встряхиваемой копилки.
— Душу с них со всех вон, — добавил я. — Валя уже не уходит от нас?
— Продолжает уходить, — засмеялся Ди, — вот скопит достаточно приданого, и уйдёт.
Он встал, поплотней прикрыл дверь и вернулся на место.
— Хитрец, тебе следовало сказать не «расскажи», а «поговорим». Выражаться нужно точней, и с нужной интонацией, от неё многое зависит, если не всё. Одно дело сказать: дайте мне, пожалуйста, стаканчик чаю! Совсем другое: дайте мне, пожалуйста, стаканчик чаю.
— А третье дело, — встрепенулся я, — дайте мне, пожалуйста, стаканчик чаю. А то ведь дадут кому другому…
— Или вовсе не дадут, — оживился и Ди. — Например, сейчас я тебе отвечаю так: чай будет завтра утром. И всё же это не: Бог подаст, понимаешь? А как тебе на новом… старом месте, не перерос его?
— Нет, тут очень хорошо, — признался я.
— Понимаю, — произнёс он со значением, выдвигаясь ко мне из объявших его тёмных глубин спальни. — Но тебе придётся привыкать ко всему новому. К тому, чего нельзя изменить, нужно привыкнуть. Просто нет другого выхода.
Вообще-то я знал, что другие выходы есть, но промолчал: нам обоим такие выходы не нравились.
— Стойкость и пристойность, — вместо возражения напомнил я, — это наш девиз, я помню. А ты со мной обращаешься, как с больным в беспамятстве. Что же, на вашем совете ты был не на моей стороне?
— С чего ты это взял? Может, твоей памяти и недостаточно для большой карьеры, но для здоровья её хватает вполне. Так я и сказал на… совете. А заметил ли ты, какой симпатичный каламбурчик у тебя получился: пристойность и просто стойкость?
— Заметил, — надулся я. — Я его нарочно подобрал.
— А звуки ты ещё подбираешь? Или уже бросил, ускользнув от забот Ба?
— Мы ещё не купили пианино.
— А для каламбурчиков пианино не требуется, — подхватил он. — И для рифм тоже… Их-то ты не бросил, надеюсь, подбирать? А ну, попробуем… Ножницы.
— Ложь лица, — проговорил я, после заметной паузы.
— Ничего, — одобрил он. — Только медленно.
— А ты нарочно взял такое трудное слово, — запротестовал я.
— Не нарочно, а специально. А пишем ли мы что-нибудь новенькое?
— Нет, — ответил я. — Некогда. А ты?
— Я всё с моим доктором Заменгофом вожусь. А тебе скоро будет ещё более некогда, — сообщил он. — Ба уже договорилась о тебе в музыкальной школе вашего района.
Я не выразил радости по этому поводу.
— А что, — вместо этого спросил я, — неужели Ба и в детстве с такой же охотой, как сейчас, играла на пианино?
— Нет, я думаю — и она это делала не по своей воле. Да и сейчас дело сложней, чем кажется. Вряд ли кто-нибудь делает это по своей… Но есть ведь, вспомни и это, выдержка, выдержка и настойчивость. И тебе повезло, если есть кому проявить вместо, нет — за тебя выдержку и настойчивость. Благодаря этому твой собственный характер не будет изуродован с детства. А существуют дети, за которых некому проявить что бы то ни было.
— Я знаю, и они изуродованы на всю жизнь, — засмеялся я. — А у меня есть такие люди, и поэтому я могу успеть запастись всем необходимым для жизни и обеспечить себе пропитание до конца дней.
— Что за дикость, опять твой Робинзон? — засмеялся и он. — А ну-ка, ещё рифму: попугай.
— Попугай, — без заминки выпалил я.
— Разве это рифма? Ты уж не хитри, пожалуйста, дело серьёзное.
— Дайте мне, пожалуйста, стака-а-нчик чаю, — съехидничал я. — У меня «попугай» глагол повелительного наклонения. Не веришь, спроси Ю.
— И в самом деле… — его рука задумчиво взъерошила мой чубчик.
— Я ещё такие номера знаю, — залепетал я, — например… взгляд косой у девушки с косой.
— Здорово, — одобрил он. — Я бы такой номер отколоть, чай, не смог. Честно говоря, на месте твоих родителей я бы занялся твоим косоглазием вплотную.
— Ты же прозаик, — великодушно возразил я, — тебе не обязательно откалывать такие номера.
— Как сказать… — совсем задумался он, — как бы это получше сказать…
— Не надо лучше, — со знанием дела заявил я. — Мы и так хорошо болтаем.
— Я рад, что тебе нравится, — серьёзно заявил он.
— Интересно, когда вы с Ба здесь в спальне одни, вы тоже хорошо болтаете?
— Тебе было бы неинтересно. Мне и то… бывает не очень. Совсем другие темы.
— Разве не ты их выбираешь? Кто же тебя заставляет говорить про неинтересное?
— Хороший вопрос. Приличный человек проявляется прежде всего в том, что он говорит с людьми так, будто ему интересно то, что ему на самом деле совсем не интересно.
— Значит, приличный человек должен хорошо уметь врать, — подытожил я. Кроме того, можно проявить приличия и по отношению к тебе, не всегда же играть в одни ворота. Ты очень любишь Ба, это видно…
— Обожаю, — тёмные воды спальни объяли его целиком. — А ты разве нет? Как можно её не обожать!
— Не обожать богиню! — сказал я. — Вот это номер, вот это каламбурчик: двойное сальто. Ю обязательно бы прицепился к этому выражению, всё бы объяснил. Значит, из-за обожания ты ей и позволяешь выбирать темы разговоров, да?
