Там я обнаружил, вместо искомого отражения, то, о чём ночью говорила Изабелла: несомненное сходство Жанны с Ба, неизвестно, на чём основанное. По сути, нельзя было и придумать более непохожих глаз, более далёкие противоположности, чем Ба и Жанна. И в то же время, чудо и жуть, более близких. Возможно, противоположности всегда находятся ближе друг другу, чем всё близкое, не мне это решать… Мне только показалось, что Жанна с Ба прожили одну жизнь, или собираются прожить такую в ближайшем будущем. Или: одна такую прожила и угасает, а другая, подхватив сразу же взбодрившийся факел, сейчас понесёт его дальше. Вот почему напрасно было ожидать взаимного отражения друг в друге их глаз, в глазах Ба — жанниного личика, и наоборот. Впрочем, о первом и мечтать не следует, не для того глаза Ба были сотворены, чтобы отражать что-либо. А чтобы отражаться самим. Мне было ясно одно: скрещение их взглядов значит очень многое, только вот что именно — я не вполне понял. Предчувствие, что именно такое полупонимание играет, и ещё как сыграет, роль в моей собственной жизни, заполнило меня. Потому я с утроенным нетерпением ожидал, что же перепадёт мне из этого скрестившегося над столом прошлого и будущего. То есть, преисполненный предчувствий, я ожидал явления прямо сейчас, здесь, за овальным столом, за завтраком в воскресенье в августе пятьдесят второго, моего настоящего.
— Нет, — сказала, наконец, Ба. — Вовсе нет. Ничего не болит. С чего это вы все так всполошились?
Общий вздох облегчения, кроме меня, кроме меня: куй железо, кузнец своего счастья! Ещё лучше — булатную сталь.
— Тогда, — подобрался я, — можно пойти в аттракцион, смотреть… тигров.
Третий глаз напротив, казалось, подмигнул мне поощрительно. Зато все остальные: ах!
— Нет, — сказала Ба.
На всех лицах, кроме жанниного, возникло одно выражение. Я легко прочёл его: всё пропало, значило оно. А на жаннином? Я не мог рассмотреть его, мешали подступившие слёзы.
— Но, — вдруг продолжила Ба, и положила ладонь на моё темя.
Третий глаз напротив снова лукаво подмигнул мне, во всех других повторилось их: ах, а капли, а повышенное давление, а уложить в постель, а заткнуть рот…
— Но у нас есть возможность материализовать мою старую идею.
Заткнуть рот бомбе! Не тут-то было, и вот, уже разлетающиеся её осколки и удар воздушной волны. Только отец:
— То есть!..
— То есть… — Ба выдержала паузу, словно бы задумалась. — То есть, пригласить Сандро Сандрелли к нам на обед. Ведь мы так решили, помните?
— На обед! — вскричала мать. — Но позвольте, как же он… как же он тут будет…
Она широко развела руки и охватила ими полстола:
— Есть!
— Ты хотела сказать, чем он будет есть, — подправила Изабелла. — To eat or not to be, that is a question.
Ди и Ю траурно склонили головы.
— Посуду убирать? — спросила Валя. — А то у меня сегодня выходной. Я иду в тиянтир.
Вот уж слепота, так слепота: лучшая в мире труппа работала тут перед ней, не щадя сил, да ещё и платила ей за присутствие на спектаклях, а она… Не помню, впрочем, сколько платила, но плюс прописка и трудовой стаж, время, назад!
— Монстр… — кто же это прошептал, неужели Ди?
— Очередной Шуберт, — а это кто, отец?
Но позвольте! А где же куш, на который рассчитывал я? Я одарил их всех тем, что заставило их вдруг объединиться, а что получил взамен? Что может быть прекрасней объединения душ — и выложил им его на блюдечке я, а они растащили меня на хворостинки, вывернули карманы, провели иглой по канавке моих извилин, и: простися, мальчичек, со своею кепочкой! Пшёл, мальчичек, вон. Как же это, всем, значит, ёлки — а мне только палки!
— Позвольте, — так и сказал я, — родственники. Чем же идея Ба мешает моей? Больше того, чтобы пригласить кого-нибудь, надо сначала кому-нибудь пойти к нему.
— Малыш прав, — кивнула Жанна. — И лучше всего будет, если вы отпустите его со мной. Во-первых, я кое-с-кем там знакома, а во-вторых… Короче, были прецеденты.
Я изогнулся и заглянул в глаза Ба. Мне нужно, кричал я молча, ты ведь сама знаешь, Ба, как иногда что-то бывает нужно! А о прецедентах Жанна ляпнула зря, вспомнила бы ещё про бочку. И зря она сказала: малыш.
Но Жанна оказалась лучшим экспертом, чем я. И не успела Изабелла ответить ей нечто по-английски, мать по-русски, Ди на эсперанто или древнееврейском, даже не успел спустить на нас с очков сторожевого зайца, Ю — ввернуть цитату из Пушкина, отец — встретить героической или хотя бы презрительной гримасой внезапное нападение из засады, отразить которое он был обязан, но опоздал, а Ба уже повернула ко мне свой фас, сложила губы трубочкой и выговорила:
— Хо-ро-шо. Только учти…
Подумать только, что всего этого можно было избежать, буквально: сбежав на базар потихоньку, самому.
Да, я люблю тебя, Ба.
