Ёлочка полностью

Подходит к Ольге, нежно берет ее за руку.

И вот теперь, Оля, когда твой кошелёк начинает трещать, словно Везувий от переизбытка купюр, когда твоими флажками становятся Прага, Цюрих и Венеция, которые ты огибаешь на зелёном БМВ, возникает осмысление чувства, которое дарит нам лазейку в глубине лет, словно в норку хомяка, войти в которую позволено только настоящему, как ни странно, змееползу. Эта норка там, где мы бывали двадцать лет назад. Эта норка словно окно, в которое стучало сердце. Эта норка, через которую я тебя любил. И через которую смотрел на будущее, которое переросло в бунгало. Вот тебе моя рука, Оля. (Протягивает свою руку, в которой зажаты купюры, секунду подумал, посчитал купюры, часть отложил себе в карман, а оставшиеся снова протянул Ольге.). Вот тебе моя рука, Оля!

Пока Чигитанский заканчивал монолог, Макшев, Кожин и Дыбин незаметно сосредоточились за его спиной. Далее, Дыбин сзади набрасывает на него гирлянду и душит. Чигитанский падает.

(Издавая последний хрип.) А-а… Гирляндой…

Дыбин. Конечно, гирляндой. А ты как хотел? Пряника с повидлом? (Передразнивает его хрипение.) Змееполз… Меркантил…

Все трое попинали его ногами с репликами «расчески ему жалко…», «яблока откусить за двадцать лет», «и зачем ехал, спрашивается», «норку хомяка…»

Макшев(слегка озабоченно). Ребята, а мы его случайно не задохнули?

Дыбин. Да какое там? Разве этого задохнешь? Притворился. Знаете, как земноводные умеют притворяться? Настоящий бы мужик еще дрался, а этот х-х-х (изображает шипение) замер на паркете, как хамелеон на донском ковыльном кустарнике. Двадцать лет назад я его тоже так слегка тюкнул, а он лег и застыл. А как «скорая» приехала, сразу вскочил и тут же давать показания… сволочь. (Ещё раз пнул Чигитанского ногой.)

Ольга(испугалась). Мальчики, ну нельзя же так! Он же такую большую коробку привез…

Дыбин(рассердился). Коробку? А он что, думаешь, что если из‑за коробки, то можно и про норку хомяка запросто намекать? «Вот тебе моя рука, Оля». Скабрез. Влево-вправо… Бомжа переступил кайманом… Двухкомнатного инвалида обманул…

Макшев. Да. И тёплого насильника.

Ольга. А как же Швейцария? У него же Швейцария, ребята!

Кожин. Да не было, Оля, у него никакой Швейцарии. Я тут недавно присмотрелся на карту, то оказывается, Швейцарии вообще нет. Так, есть кусочек бумаги с рваными контурами… О которых они сами не подозревают с какой стороны взяться. Швейцария, Оля, это все равно что кусок туалетной бумаги… Купил рулон, разодрал, нарезал и раздал бабам… Или еще того хуже… Знаешь анекдот про зелёную таблетку?

Оля. Знаю.

Кожин. Ну вот. Швейцария – это та самая зеленая таблетка и есть. Пососал, выплюнул, завернул и в больницу отнес на анализы. А ещё лучше мой пример про возраст. Берешь будильник, заводишь и забрасываешь к гусям свинячьим. (Берёт со стола еще один будильник и забрасывает.) Вот тебе и вся Швейцария.

Ольга(показывая содержимое коробки). А как же вот с этим быть? Коробки, дежавю, монпансье, от кутюр, Монтенегро…

Дыбин. Это все липа, Ольга, липа… Такое и у нас могут. У меня в походе инструктор был… Вот такая золотая голова! И руки словно приклеены к обоям… Так он тебе это дежавю лучше, чем Монтенегро смастрячит… А Чигитанский халтурил… И сейчас лежит халтурит, змееполз. Станиславский… Мейерхольд… (Изображает шипение.) Дубовицкая…

Макшев. А меня ещё Макшевым обозвал. Кто ему давал право называть мою фамилию? Он что мне, мама?

Ольга. Но, может… Но, может… Я у него пульс пощупаю?