Вцепившись железной хваткой в чужую руку, Тордис с хрустом вывернула сустав назад, и берсерк едва не оглох от собственного стона. Она позволила предателю с болезненным мычанием подхватить повисшую конечность. Рядом на землю упал меч. Левая ладонь Корриана непривычно сжала рукоять, ноги с трудом выпрямились, и викинг узрел перед собой держащую топор Тордис, чьи локоны вновь раздувал морской ветер.
Дружинники хором подхватили имя воительницы, жаждая мести и никакой пощады. Берсерк в изумлении оглядел вчерашних братьев по оружию, и взгляд его сделался решительным и холодным, как сталь. Поднимая под ногами песок, Тордис стремительно приближалась с зычным боевым кличем. В рывке от Корриана руки с топором Гундреда взмыли над головой, берсерк ясно узрел свою последнюю попытку увернуться… и не шелохнулся. В следующий миг воин ощутил мощный удар по рёбрам и то, как тело под тяжёлым грузом падает наземь.
Гундред подорвался с каменного трона, подбежав к краю галереи. Секира вонзилась в песок рядом с Тордис, а сама она лежала на распластавшемся Корриане. Тот разлепил глаза, очутившись под плотным навесом женских волос. Пред глазами возникло сморщенное лицо запыхавшейся ярлицы. Рука безбожно ныла.
— Скажи им, что сдаёшься, — хрипло шепнула дева в лицо обидчику. — Я и не подумаю убивать тебя без сопротивления, — она поднялась, отряхивая песок. — Это бесчестно.
— Ради чего ты остановилась, дурная девчонка! — пробасил Гундред, за спиной которого встали с сидений Малик и Лундвар.
Тордис бросила строгий взгляд на Корриана. Помотав головой, тот гаркнул:
— Я сдаюсь! Победа за ней!
Ярл и его многочисленная свита, не считая улыбающейся воительницы, разинули рты. Трибуна загалдела, требуя крови и возмездия.
— Я не отниму его жизнь, — твёрдо отрезала дочь Гундреда. — Он сражался и проиграл по справедливости. Это моё последнее слово.
— Но он отрёкся от присяги, нарушил клятвенные узы! — выскочил Лундвар на край ложи, махая руками. — Как смеешь ты, девка! Гундред, ты должен…
— Я придумал нечто получше, — ярл с ухмылкой погладил бороду, острый взгляд встретился с мавром, — Эй, Малик! Говоришь, у твоего господина знатный гарем?
— Верно, — глаза сарацина в недоумении забегали.
— Тогда новенький евнух ему не помешает! Без яиц день за днём глазеть на красоток всех мастей — вот это славная участь для предателя! Все вы, держим путь в Кордову!
Уже поднимаясь на один из драккаров, Малик проверил последнюю весточку, которую принёс быстрокрылый шахин на своей лапе. Дела королевской рати в Компостеле были неутешительны. Зайдя за городские стены незадолго после отбытия налётчиков, глава войска, епископ Росендо Менендес, и его конники застали ранее уютные и цветущие улицы сплошь залитыми кровью и устланными телами погибших.
Квартал за кварталом всадники обыскивали дома в поисках уцелевших и наконец нашли одну-единственную молодую женщину. Горожанка утроилась в кромешной темноте, и выдал её присутствие лишь тихий скрип кресла-качалки. На расспросы Росендо незнакомка ответствовала путанными фразами, но оговорилась что знает, где прячутся другие её подруги.
Взяв со стола деревянную чашку, женщина побрела на свет, и каково же было удивление людей епископа, когда те увидели её незрячие окровавленные глазницы. Ступая по памяти, скоро странная жительница Компостелы спустилась по склону к одной из оконечностей города, что выводит на тихую заводь.
На берегу ещё остались простыни и корыта после стирки, но из людей не было ни души. Зайдя босыми ступнями в воду, женщина воззвала к своим сёстрам жутким голосом, и застывшие в оцепенении спешившиеся всадники стали замечать в реке движущиеся тени.
Сперва одна, затем и другие над гладью поднялись головы с длинными облепившими хрупкие тела волосами. Нагие женщины брели к суше на дрожащих ногах, их лица застлали неубранные косы. Их животы раздуты и посинели от просвечивающих вен.
«М-м-морм-м-мо… Морм-м-мо…», — многогласно взывали жёны, и хор этот звучал не десятком, а сотнями повторяющих друг друга неземных голосов.
«Да! Да! Я здесь. Я хотела, чтоб мы вздремнули, но скоро наши глаза наполнит свет, — с этим незнакомка повернулась к Росендо и воинам короля. — Мы Гелло, о преподобный. И у нас есть просьба».
«Что вам нужно, исчадья сатаны?!» — воскликнул епископ, оседлав коня.
«На наших глазах убили наших детей, потому они не знают покоя и плачут кровавыми слезами. Убейте плод в нашем лоне, иначе мы растерзаем и пожрём ваших чад!» — рука женщины достала что-то из чаши, вставляя себе в глазницы.
С оглушительным воплем нежить выползла из реки, двинувшись туда, куда глядят страшные очи Мормо. Поцеловав крест на груди, Росендо Менендес взмахнул мечом, призывая отряд к атаке.
