Вдруг Субх осенило мыслью. Поддавшись наитию, рука дёрнула чёрную маску вниз. Приближённые аль-Хакама хорошо знали, кто такой Джафар на самом деле, вот только ничьи глаза, кроме владыки, не осмеливались увидеть лицо первой женщины в халифате. Сорвать тюрбан было сродни одеждам, скрывающим наготу от мужской похоти. Но гнев аль-Хакама переменился в ту же минуту, как он узрел на нежных губах супруги припухлость, синюю от запёкшейся крови. Такие побои носят рабыни, провинившиеся или отказавшие стражникам в непрошенной ласке.
— Кто посмел сделать с тобой такое?! — вскочив, аль-Хакам задел шахматную доску, и фигуры посыпались на пол. — Сейчас же спрячь лицо!
— Прости, муж, но ты не слушал, — Субх обернулась к Малику, ни один мускул не дрогнул, но в глазах шпион ясно прочёл торжествующую усмешку. — А я предупреждала, что тебе не понравится.
Сгрёбши горсть разбросанных в ногах фигур, хурам наконец обратил внимание на умирающую рыбу. Заботливая рука выпустила вяло трепыхающееся тельце в бассейн, оно ловко шнырнуло в глубину, и вскоре красной искорки в зеленоватом омуте и след простыл.
Лундвар приказал дружине наглухо укрепить все башенные окна, а парадные двери закрыть баррикадой, но так, чтобы легко разобрать её в случае надобности. Замковую прислугу северяне связали, оставив сидеть под стенкой, пока толпа возбуждённых воинов носилась по всем этажам, в хлам разнося мебель и убранство. Каждый был на взводе от тяжёлого похмелья и дурных новостей, в которые и верилось-то с трудом. Сперва Лундвар верховодил вандалами, но позже оставил пару человек за старших и удалился на верхний этаж.
Гундред метался по покоям жреца, то бросаясь к окну, то отстраняясь с горькой руганью. Единственными свидетелями душевных мук ярла стала парочка охранников каземата: те, присев на край кровати, притихли, как церковные мыши. Сквозь деревянную решётку Гундред наблюдал, как к башне стягиваются вооружённые люди аль-Хакама с луками, копьями и мечами. Позади ровных плотных рядов виднелась горстка сановников и сам халиф среди них. Он восседал на кресле, ожидая, пока командиры закончат строить свои отряды. Из раза в раз в ушах гудели трубы, и от каждого пронзительного зова властитель Нидароса вздрагивал. Когда дверь в спальню скрипнула, он рывком повернулся. Лундвар сделал и шагу в свои покои, как в его лысую голову полетела полная кружка, разбившаяся о стену.
— Пр-роклятый… — рычащий ярл стал ходить из стороны в сторону, что медведь в клетке. — Пшёл прочь с глаз моих!
— Я не враг тебе. — Лундвар спокойно захлопнул за собой двери. — Ты потерял бдительность, Гундред. Только погляди, что творится у тебя под носом, пока ты пируешь и хлопочешь над дочуркой.
— Не смей говорить о ней! — пригрозил пальцем ярл, выпучив налитые кровью глаза.
— Прости, но я не могу бездействовать, пока против тебя сплотилась добрая половина войска. Ужели ты не видишь, сколь сильно заблуждался?
Не в силах вынести само присутствие жреца ярл рванул к столу, где оставил вскрытую амфору вина. Сжав узкое горлышко, Гундред запрокинул голову, и в бороде заблестели алые струйки. Тут об оконную решётку ударился крупный булыжник, заставив всех в комнате насторожиться. Подкравшись, военачальник разглядел внизу Малика, вышедшего вперёд толпы и поднёсшего ладони ко рту.
— Гундред! Халиф требует немедленно отпереть двери в башню! — закричал посол на норвежском что есть мочи. — Выдай ему своего жреца Лундвара! Меня он не желает слушать, прости!
Ярл зашёлся злорадным басистым смехом.
— Очередной предатель, — жрец подхватил подмышку и разоружил одного из сарацинов, кривое лезвие опасно сдавило клокочущие шейные вены. — Я разберусь со всем, Гундред. Можешь вставать, увалень, нето твой друг умрёт.
— А… награды, я так понимаю, не будет? — промямлил араб, отрывая зад от постели.
Лундвар мысленно взмолился к богам деть ему терпения:
— Ну что ты, будет. Она этажом выше.
Аль-Хакам остался без ответа, и Малик чуял спиной, как полыхающие ненавистью глаза халифа готовы прожечь в нём сквозную дыру. С минуту висела тишина, нарушаемая свистом ветра и вознёй нормандцев на первом этаже. И вот кто-то их стражи сзычал, указав рукой на башенную колокольню, опоясанную длинным балконом. В тени одной из высоких стрельчатых арок, глядящих во все стороны света, показался человек, выпихнутый наружу толчком в спину. Разглядев своего растерянного собрата, мавры подняли возмущённый гомон.
— Братья, они просят объяснений! — звонко бросил смотритель казематов товарищам внизу, и его голос отразило эхо.
Халиф не сразу собрался с ответом: они с советниками никак не предполагали, что в плену у язычников может быть кто-то из войска. На всякий случай аль-Хакам велел отрубить трусу голову, как только башня будет взята.
— Лундвар! — наконец заговорил владыка устами Малика. — Если ты слышишь, тебя обвиняют в посягательстве на честь жены халифа! Её избили, и она указала на тебя!
— Он никакой жены знать не знает! — ответил крикун на балконе, мельком глянув за спину.
— Если Лундвар не выйдет, они подожгут башню!
