Иосиф Бродский глазами современников (1995-2006) полностью

Мне трудно согласиться с этим. Это нечто спекулятивное. Ведь он страшно обожал жизнь и совершенно себя не берег. Мне рассказывали друзья из Оксфорда, что когда он приезжал в Оксфорд, он мог читать часами, пил, курил и любил поесть. Однажды у него был сердечный припадок, приехал врач, сделал укол и посоветовал лечь в больницу, но Иосиф отказался.

Я это знаю. Когда я приехала в Энн Арбор в 1980 году, он при первой же встрече попросил меня сделать сибирские пельмени. Я налепила их сотни. Вечером пришел Иосиф и его друзья, выпили и съели все пельмени. А на следующий день он здорово опаздывал на нашу встречу и явился только вечером. Спрашиваю, в чем дело? "Да объелся вчера ваших пельмений, ночью плохо стало, и сам себя в больницу увез, думая, что это инфаркт". Вы были в Венеции?

Да. Я была на похоронах Бродского.

Вы получили приглашение от Марии Бродской?

Нет, я получила приглашение от друга Бродского, которому он посвятил "Watermark" ("Набережная неисцелимых").

Американский художник Роберт Морган. Когда я его навещала, у него подруга была полька. Недавно он подарил мне копию своего портрета Бродского и разрешил поместить ее на обложке этого сборника интервью. Очаровательный человек.

Да, да. Мы как раз жили у его подруги Евы.

Способствовали ли вы распространению стихов Бродского в Польше?

В какой-то степени да, потому что у меня была подруга Евгения Семашкевич. Она была первым переводчиком Бродского на польский. Ее переводы были напечатаны в Польше, ее и Дравича, параллельно. Я удивлялась, как можно одно и то же стихотворение так по-разному перевести: "Огонь, ты слышишь, начал угасать" и "Слепые музыканты".

Бродский и Польша. Почему его привлекал и польский язык, и польская поэзия, и польские женщины?

Что касается женщин, не мне судить. Мне кажется, что это был такой момент, такой период исторический, когда в России молодые люди, особенно интеллектуалы, интересовались польской литературой, им нравилось читать польские журналы, например "Przekrоj". В Польше в то время было больше свободы, чем в России. И это привлекало. Это был круг людей, которые интересовались польской литературой. Бродский видел некоторые фильмы Вайды, например "Пепел и алмаз", и считал его абсолютно гениальным, и идею этого фильма и как он сделан.

И конечно, на польский язык были переведены многие западные писатели, как Джойс и Фолкнер, которые были недоступны в России.

О да, я посылала ему эти книги и на английском языке, потому что у нас раз в год проходили международные книжные ярмарки, на которых можно было купить все, что угодно. Книги, привезенные на выставку, оставались в Польше. Я покупала многие книги и посылала их Иосифу по почте. Может быть, не все дошло. Но и он тоже подарил мне несколько важных книг и сборников Державина, Тютчева, Баратынского, Цветаевой, Заболоцкого и много рукописных текстов самиздата. Он очень любил "читать лекции", и мне это очень нравилось. В качестве абсолютно необходимой литературы заставил читать Достоевского "Записки из подполья".

А как и где вы выучили русский язык так хорошо?

Я пять лет училась в Ленинградском университете и закончила психологическое отделение философского факультета. Вся существенная часть моей молодости прошла в России.

После отъезда Иосифа из России как часто он посещал Польшу?

Всего два раза. Первый раз его пригласил Анджей Дравич в 1991 году, который был тогда директором телевизионного центра. Иосиф был в Кракове три дня, и мы встретились в Кракове. А потом он приехал на неделю в Польшу в 1993 году, три дня был в Катовицах (21–23 июня) и три дня в Варшаве.

Чья это была идея дать ему звание доктора Honoris Causa в вашем университете?