Книга Эткинда — это действительно нечто чудовищное. А запись суда Вигдоровой — это, конечно, гениальная вещь. Но Иосиф хотел, чтобы его судили не по суду, а по стихам.
Ну все стихи были по конкретным поводам. "Три стихотворения Иосифу Бродскому" — после приговора. "Там, где Пушкинская осень…" — после Нобелевской премии, о которой я узнала в Риме (откуда поехала во Флоренцию — "Перед ангелом Мадонна"), вообще Италия для меня страна Иосифа куда больше, чем Америка. Остальные все стихи — на смерть и после смерти. Кстати, когда я осенью того же года, что был приговор и написаны "Три стихотворения Иосифу Бродскому", в "Трех стихотворениях, написанных в дороге" писала "…по улице Бродского / иду в метро", — это тоже о нем и, может быть, о том родстве судьбы (см. выше), то есть некоторое предвидение.
Возьмите из "Новых восьмистиший"[90]:
Да, я знала о них тогда же, когда они были написаны. Все эти стихотворения были присланы в письмах. А поэма "Зофья" была передана с Дравичем. Дравич привез эту поэму из Москвы, когда они первый раз встретились. Но еще раньше в письмах он упоминал, что пишет эту поэму: "Я тут написал такие стихи, за которые в другое время меня бы посадили". Меня это, конечно, очень заинтересовало, что это за стихи. Я не вижу в поэме "Зофья" никаких опасных вещей. Мне все показалось странно фантастическим в этой поэме. Я всегда удивлялась, почему эта поэма названа моим именем, потому что там гораздо более сложные проблемы его личной жизни. Я думаю, что это был какой-то перелом в его внутренней жизни и в его творчестве. Мне всегда казалось, что это как будто не Бродский, а кто-то другой написал поэму, потому что все стихи, которые я читала и слышала, казались совсем другими.
Есть еще несколько важных для меня стихотворений Иосифа, подаренных мне, особенно "Твоей душе, блуждающей в лесах…" (в письме от 1 ноября 1964 года, написанном рукой Толи Наймана), "В глазах темно…" и, конечно, "Полонез: вариация". Последнее, думаю, написано как реакция на события в Польше.
