Церемония – слово неудачное: живой, веселый получился вечер. Полный зал таких замечательных, таких почти нигде не встречающихся уже людей. Иногда я называю подобную публику «культурным слоем», имея в виду, с одной стороны, ее качество, с другой – то, что они (мы) присутствуем почти в ископаемом, археологическом качестве. Да и сам слой тонок.
Два часа выступлений. На сцене замечательные люди. Полунин в желтой кофте, за ухом цветок. Два Лейкиных – писатель и клоун. Юрий Рост с его обманчиво ленивой речью и цепким взглядом художника. Потрясающий Николай Мортон, Яков Гордин, Андрей Хржановский. Главный митёк Дмитрий Шагин со Славой Полуниным от лица Академии Дураков поздравляют всех нас соответствующим образом.
Во время моего несколько занудного выступления ведущий Андрей Максимков (академик той же замечательной академии) зачитывает прямо со смартфона свежеиспеченную новость: поздравление в день рождения Иосифа Бродского, опубликованное на странице Департамента культуры города Москвы:
«Сегодня свой юбилей празднует любимый многими поэт, драматург, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе, Иосиф Александрович Бродский. Мы от всего сердца поздравляем легендарного поэта с праздником и желаем ему крепкого здоровья и долгих творческих лет».
После завершения вечера в коридорах и во дворе оживленные группы смеются, фотографируются у бронзового Пушкина. Вручение премии – финальный аккорд. У меня в рюкзачке бронзовый Достоевский – я тоже лауреат. Позади успех: тираж разошелся за два месяца, серия выступлений, интервью, съемки.
Евгений Лукин подбил меня год назад написать первую главу книги, в журнале напечатал отрывок, и сейчас мы выходим вместе с ним из-под арки музея на набережную Мойки. Символическая точка. Круг замкнулся.
На выходе к нам присоединяется Николай Якимчук – учредитель и организатор премии. Усталый и озабоченный, он бормочет, что премию вручаем, может, в последний раз: спонсоры разбежались, и статуэтки он покупал за свои деньги вместо нового холодильника. Напоследок он рассказывает, как на 175-летие Пушкина так же выходил отсюда после праздничного вечера вместе с директором музея. И тот (предположительно с горькой иронией) сказал: «Ну вот, празднества закончились. Теперь о Пушкине можно и забыть».
Солнечный ветреный день. Мы расходимся в приподнятом настроении. Еще две недели, и лето набирает силу. Город затихает до октября.
7 июня 2018 года. Концертный зал музея-квартиры Пушкина. «Петрополь». К сцене идет Отар Иоселиани. Идет медленно… Все время его движения зал аплодирует стоя. На сцене, рядом с микрофоном, мастер принимает дифирамбы, кажется – строго. Но это скорее качество внимания. Он умеет слушать: полная неподвижность, как будто вакуум втягивает с колоссальной силой все, что говорится и что происходит вокруг.
Я чувствую в нем ту же, что и у Оси, пустоту, то же метафизическое молчание. Он слушает или смотрит, более ничего не делая в этот момент ни мыслью, ни чувством. Это в некотором роде вершина духа. Монолитное, пустое внимание живет в каждом настоящем художнике. Математик ты или мистик – не имеет значения. Важен только чистый акт восприятия, важна его незамутненность.
Когда восхваления заканчиваются, Отар говорит о том, что «очень дружил» с Иосифом Бродским. Они встречались в Штатах, в Нью-Йорке, в Италии: Венеция, Рим. Стоя на сцене концертного зала в музее-квартире Пушкина, он рассказывает связанную с этой дружбой историю.
– Да, я вам расскажу про Осю… Бродского… Как-то приехал я на кинофестиваль в Турин. И пришли ко мне… У меня был почему-то большой номер, а у чиновников, у Ермаша… почему-то были маленькие номера[30]. Они пришли ко мне… выпить.
«Выпить» – выпадает отдельным словом после паузы, тихо, как будто проговорился.
– Сидят, выпивают. Звонит телефон. И Буттафава (переводчик Иосифа Бродского на итальянский) мне звонит и говорит: «Слушай, он стал лауреатом Нобелевской премии», – шепотом заговорщика в микрофон, как в телефонную трубку, Иоселиани изображает Джанни Буттафава.
Пауза.
У Отара совершенно необъяснимо меняется выражение лица. Как тогда, наверное, после звонка. Мимика минималистична, но психожест сей отражает величие момента, торжество опальных гениев над чиновничьей братией и некий коварный замысел, который сейчас осуществится.
– Я повернулся к столу, где они выпивали, и сказал: «Всем встать!»
Вы же представляете, они стоят и не знают, что я скажу. Они думают: ну, грузин сейчас скажет тост какой-то. Я сказал:
– Поздравляю вас! Наш соотечественник Иосиф Бродский стал лауреатом НОБЕЛЕВСКОЙ премии.
Ермаш сказал: «За что?» – Отар изображает сердитого Ермаша.
(
Я сказал:
– Вы держите бокалы, выпейте! Я вам скажу – за что. Выпейте!
(
Ну, они стоят с этими бокалами… А пить им хочется. За что хочешь они выпьют… И выпили. Ну, выпили, я сказал:
– За то, что он великий поэт. И вообще, имейте в виду, еще есть один. Есть Сережа Довлатов, великий писатель.
– Это еще кто? – опять сердитый Ермаш.
– Ну, когда-нибудь узнаете.
