В этой главе надо остановиться еще на одной важной особенности, свойственной всем трем нашим героям. Как существует некая ментальная общность, основанная на генах, так и некоторые черты, свойственные родственникам, не присущи никому из посторонних и даже близких к семейству людей. Всем троим нашим героям — то ли по мотиву скрытой гомосексуальности, то ли в силу особо извращенной в точки зрения пыток фантазии — была присуща привычка к определенному виду казни. Это — посажение на кол. Вот как пишет немецкий поэт М. Бекхайм о знаменитой «пасхальной казни бояр», что учинил Дракула и о которой мы здесь уже говорили:
(
Знаменитый дьяк Федор Курицын так пишет в своем знаменитом «Сказании о Дракуле-воеводе»: «Царь же велми разсердити себе о том и поиде воинством на него и прииде на него со многими силами. Он же, собрав елико имеаше у себе войска, и удари на турков нощию, и множество изби их. И не возможе противу великого войска малыми людьми и възвратися.
И кои с ним з бою того приидоша, и начат их сам смотрити; кои ранен спреди, тому честь велню подаваше и витязем его учиняше, коих же сзади, того на кол повеле всажати проходом, глаголя: «Ты еси не муж, но жена» (65).
Кровожадную изощрённость валашского воеводы европейцы иногда воспринимали в качестве некоей восточной экзотики, неуместной в «цивилизованной» державе. Например, когда Джон Типтофт, граф Вустер, вероятно, наслушавшись во время дипломатической службы при папском дворе об эффективных «дракулических» методах, стал сажать на кол линкольнширских мятежников в 1470 году. Впоследствии его самого казнили за (как гласил приговор) поступки, «противные законам данной страны» (66).
Тот же вид казни любил и Иван Васильевич. Брата одной из своих жен Михаила Темрюковича Грозный приказал посадить на кол; так же поступил он и с бывшим своим любимцем князем Борисом Тулуповым.
Обожал такой вид пытки и Иосиф Виссарионович. 1937–1938 годы стали апофеозом пыточного следствия. Только таким способом обеспечивалась массовая фальсификация дел.
Но и после окончания Большого террора пытки не ушли из арсенала сталинской госбезопасности. Главный прокурор ВМФ направил 3 января 1940-го письменную жалобу начальнику Особых отделов ГУГБ НКВД Бочкову и Прокурору СССР Панкратьеву о нарушениях закона в Особом отделе Черноморского флота. И, в частности, сообщал, что на вопрос о практикуемых там в ходе следствия избиениях и сажаниях на кол начальник Особого отдела флота Лебедев открыто заявил прокурору: «Бил и бить буду. Я имею на сей счет директиву Берия».
Директива действительно была, только не от Берии, а от самого Сталина! И имела тайную силу вплоть до 1953-го. В составленном для Сталина в июле 1947-го обзоре практики ведения следствия министр госбезопасности Абакумов сообщал, что в отношении не желающих сознаваться «врагов советского народа» органы МГБ в соответствии с указанием ЦК ВКП(б) от 10 января 1939 года «применяют меры физического воздействия». Согласно архивным справкам, входило сюда и посажение на кол.
