Часа через четыре после выезда из Ташкента и примерно через час после того, как миновали Соцгород под Ангреном, дорога свернула направо и автобус, натужно воя мотором, стал взбираться по шоссе в горы. С перевала открывалась потрясающая панорама окрестных горных хребтов Западного Тянь-Шаня, но вскоре дорога пошла узким ущельем, на склонах которого виднелись узловатые стволы арчи[5], заросли шиповника и барбариса, желтой, красной и черной алычи, жимолости, ежевики. Местами раскинул свои плети дикий виноград, часть листьев которого уже наливалась краснотой, время от времени встречался карагач[6]. Автобус постепенно спускался к Ферганской долине, но, не доезжая километров двадцать до Сырдарьи, круто повернул налево и по широкой живописной зеленой долине снова стал взбираться вверх. Не прошло и получаса, как школьники достигли цели своего путешествия – большого кишлака Чадак, расположенного по берегам речки Чадаксай – с шумом несущегося с гор пенистого потока.
Сам кишлак стоял в окружении рощ грецкого ореха и пышных садов, где выращивали славящийся своей необыкновенной сладостью урюк, миндаль, где тутовник соседствовал с грушами и яблонями. Окрестные склоны гор были усеяны множеством родников, рядом с которыми росли высоченные старые тополя, а на окраине кишлака высилось огромное тутовое дерево. На горных склонах там и сям виднелись отары овец. Хлопковых полей вокруг самого кишлака не было, они все располагались южнее, в направлении Ферганской долины.
Разместили прибывших в помещении бывшей конюшни, что при довольно теплой погоде было вполне терпимо – крыша над головой есть, несколько перегородок имеется, чтобы ребят от девчонок отделить, и ладно. Сразу же с утра следующего дня, после завтрака, состоявшего из большой пшеничной лепешки – лакомство, о котором многие уже успели позабыть, – и большого количества подпорченных фруктов, для ташкентцев началась уборочная страда.
Тому, кто никогда не убирал хлопок, пожалуй, трудно представить себе, что это такое. Экипировка сборщика – фартук, на нем подвешен мешок, а за плечами – корзина. Собранный мешок перекочевывает в корзину. Когда и она наполняется, надо отнести ее в огромную кучу на краю поля.
Сентябрьское солнце палит нещадно, пот заливает глаза и струйками стекает по спине, которую уже ломит от усталости. Руки исколоты острыми кончиками хлопковых коробочек и уже не чувствуют ничего, кроме боли, а ноги отказываются повиноваться…
Но вот и перерыв на обед. Впрочем, какой там обед! Пиршество! Для изголодавшихся городских школьников наваристый суп-шурпа или плов с бараниной представляли собой предел мечтаний о сытной пище. Полчаса на отдых – и снова в путь вдоль хлопковых грядок, путь, кажущийся бесконечным…
Через несколько дней Нина, не сдержав любопытство, спросила у сопровождавшей их учительницы:
– Это мне одной только так кажется или так оно есть?
– Что же именно? – уточнила учительница.
– Вроде, и кормят нас тут хорошо, и работа организована правильно, а все время такое впечатление, что смотрят на нас как-то неприветливо, – пояснила девочка.
– Верно! – подхватил кто-то из русских девчонок. – Большинство просто равнодушно смотрит, а некоторые вдруг зыркнут так, что страшно становится.
– Да, хмурые они тут, все исподлобья глядят, – разом загалдели несколько мальчишек.
Узбекский парень по имени Маджид поднял руку ладонью вперед, не пытаясь перекричать возникший гомон.
– Ты что-то сказать хотел? – учительница взмахам руки пыталась унять шум.
Дождавшись, когда стало немного потише, Маджид степенно сказал:
– Я так думаю. Нас тут узбеков много. А село – таджики. Узбекских семей всего несколько. Может, они узбеков не очень любят?
Снова зашумели, заспорили, но другого объяснения не нашли. У таджиков с узбеками серьезных конфликтов, вроде, не наблюдалось. Однако, что греха таить, среди узбеков было широко распространено мнение, что таджики – это отсталый народ. Таджикам это, естественно, нравиться не могло. Но оказалось, что все гораздо серьезнее…
Пока Нина работала на уборке хлопка, военная страда ее отца шла своим чередом. 791-я стрелковая дивизия, пройдя в марте 1942 года проверку комиссии Военного совета САВО, была переброшена железной дорогой до Красноводска, а затем морем – до Баку, откуда машинами и пешим маршем выдвинулась на Северный Кавказ. Яков, получив две майорские шпалы в петлицы, был назначен командиром стрелкового полка, и ему первому из полковых командиров поставили задачу прямо в штабе корпуса, в который была включена дивизия.
Стояла ночь, лил проливной дождь, превративший дороги в предгорьях в грязевое месиво, и настроение в штабной палатке было отнюдь не бодрым. Но не только из-за дождя.
Начальник штаба, грузный и широкоплечий, с красными от недосыпания глазами, водя карандашом по карте, освещенной скупым светом коптилки, сделанной из снарядной гильзы, пояснял:
