Замена «88» на «69» была понятна. Европа Европой, но референции к Гитлеру вряд ли когда-нибудь станут популярны в России. «69», с другой стороны – классический мем, указывающий на обоюдный орально-генитальный контакт, который по самой своей природе может быть только консенсуальным.
Видимо, архитекторы русских смыслов пытались осторожно сообщить человечеству, что последняя белая территория Земли осознает себя в этом качестве, но настроена мирно, отвергает расизм, фашизм и ксенофобию, предпочитает решать вопросы полюбовно и готова при необходимости к компромиссу.
Какая, если вдуматься, гармония и благодать – не хватает только гипнобалалаечной трели. Но все же никому и никогда не надо забывать про центр тяжести этой смысловой секвенции – слово «бронепоезд».
Мара появилась у входа.
– Порфирий, ты здесь?
– Здесь, – ответил я из наушника, который она наконец догадалась вставить в ухо. – Спасибо, что мне не надо орать из репродуктора.
– Убер вызвал?
– Вот он, – сказал я, – как раз подъезжает.
– Что ты обо всем этом думаешь?
Я просчитал смысловую медиану нашего музейного опыта, заглянул в сеть – и осторожно ответил:
– Все эти музеи существуют только потому, что старые культурные объекты намертво спаяны со своим физическим носителем. Атавизм, конечно. Когда-нибудь с этим разберутся окончательно. Все, имеющее культурную ценность, может быть отображено в коде, потому что сама культура – тоже просто код.
– Хорошо излагаешь, – сказала она. – Все, я на сегодня прощаюсь. Мне надо отдохнуть – завтра у нас трудный день.
– А я? Я не поеду с тобой?
– Иди спать, милый, – улыбнулась Мара. – Ты сегодня заслужил.
– Сегодня, – сказала Мара, жуя галету с сельдереем и крабовым маслом, – у нас лот триста шестнадцать. И с ним могут быть проблемы.
Она сидела за своей кухонной стойкой, завернувшись в махровую простыню – и на ее бритой голове до сих пор дрожали капли воды из душа.
Хороша девка, думал я. Вот почему бы ей не найти себе надежного красивого мужика, родить от него сына и дочку… понятно, через пробирку, как положено… Жить с семьей как за каменной стеной – сама с айфаком, муж с андрогином. Так нет. Вон что из себя сделала… Швабра с гвоздями. Куда катится культура, куда катится человечество… Ох…
Хорошо, что полицейскому алгоритму дозволяется пока высказывать подобные мысли.
– Проблемы какого рода? – спросил я.
– Лот хранится в защищенной системе. Это медицинский центр. Точнее, центр диагностики. Они используют произведения искусства, чтобы…
– «Роршах-башня»? – спросил я. – Клиника-галерея?
– Откуда ты знаешь?
– Я не знаю, – ответил я. – Я просто посмотрел, кто использует произведения искусства для диагностики.
– Да, – сказала она, – я все время забываю, какой ты у меня скорострел.
На двусмысленные комплименты лучше не реагировать.
– Дорогое место. Для пресыщенных богачей.
Мара кивнула.
– В общем, я с ними уже договорилась, – сказала она. – Они покажут мне этот лот сами. Они даже сказали про него пару слов. Это работа «Turbulent-2» иранской художницы гипсового века Ширин Нишат. Знаешь такую?
– Уже да, – ответил я.
– Про «Turbulent-2» никому ничего не известно. Зато самую знаменитую работу Ширин Нишат знают все. Она называется просто «Turbulent». Ознакомься, пожалуйста.
– Уже.
– Что, и видел, и критику прочитал? – подняла бровь Мара.
– Ну да.
– Позволь тебе не поверить, – сказала Мара. – «Turbulent» – это видеоинсталляция. Там поют. И довольно долго. Чтобы со всем нормально ознакомиться, надо слушать. Как ты мог это сделать за одну секунду?
– Киса, – ответил я, – ты же сама говоришь, что я скорострел. А сетевой ролик можно прокрутить с любой скоростью.
– Но тогда исказится музыка. Ты не переживешь того, чем хотела поделиться художница.
– Я этого по-любому не переживу, – сказал я. – И уже замучался тебе объяснять почему. Но что такое работа Ширин Нишат «Turbulent», я вполне могу рассказать. И как она переживается зрителем, тоже. Растолкую не хуже человека.
– Ну попробуй, – сказала Мара, – даже интересно. Прямо расскажи от своего лица. Вот я, Порфирий, вижу то-то и то-то, и меня охватывает… Что?
– В каком смысле «я, Порфирий»? Ты хочешь, чтобы я задействовал свою номинальную служебную личность?
– Например.
– В официальном или приватном режиме?
– А что, есть разница?
– Еще какая.
– Ну давай в приватном.
