У Оли, так тогда звали Олесю, никогда не было проблем со сном. Ровно в двадцать тридцать Клавдия велела детям пить кефир. Возражать матери школьницы боялись, потому что рука у нее была тяжелая и скорая. Начнешь выражать негодование – живо получишь по щекам. Но кефир старшей девочке нравился. Он был всегда густым, вкусным, и к нему прилагалась конфета, мармеладка или пряник. Сначала следовало идти в душ, потом угоститься, почистить зубы – и в кровать. В ванную сестры ходили по очереди, кефир тоже пили не одновременно. Оля как старшая всегда первой шла в душ. В постели разрешалось почитать полчасика книгу, не учебник, а что-то развлекательное. Но глаза у Оли всегда быстро начинали слипаться.
Один раз школьница, войдя в кухню, взяла свою чашку, а та не пойми как вывернулась из пальцев. Девочка ухитрилась поймать ее до того, как та шлепнется на пол, выдохнула и впала в ужас. Слава богу, фарфоровая кружечка жива, а вот кефир оказался весь на полу. Хорошо, что мама чем-то была занята в своей комнате. Вне себя от страха, девочка понеслась в туалет, схватила всегда лежавшую там половую тряпку, живо навела порядок. Потом она помыла тряпку в раковине в кухне (о ужас!), повесила ее как ни в чем не бывало на батарею. Вскоре из ванной вышла младшая сестра, появилась Клавдия.
– Мамочка, я выпила кефирчик, – солгала старшая дочь. – Можно книжку почитать?
– Сначала зубы почисти, – велела мать.
Оля выдохнула и обрадовалась – никто не понял, что случилось.
Странное дело, но в тот вечер девочка никак не могла заснуть. Она вертелась с боку на бок, не понимая, почему мается бессонницей. В половине двенадцатого вдруг раздался мужской голос:
– Добрый вечер, радость моя!
– Тише! – шикнула мать.
– Дочки спят, – рассмеялся незнакомец. – Чайку нальешь? Или сразу в спальню?
– Потом почаевничаем, – захихикала Клава. – Я соскучилась, тебя неделю не видела.
Послышались тихие шаги, заскрипела лестница. Мать жила на втором этаже, а дети – на первом. Оле на тот момент исполнилось пятнадцать, она знала, чем женщина с мужчиной занимаются наедине в спальне. Девочка замерла у двери своей детской. Сколько она там простояла, неизвестно. Потом снова заскрипели ступени.
– Погрызть что-нибудь есть? – осведомился незнакомец.
– Конечно, – ответила Клава, – я к твоему приходу сварила суп куриный.
– Наливай в таз, я проголодался, – уже громче произнес дядька. – Тарелка маловата будет.
– Тсс! – шикнула мамаша. – Вдруг девчонки услышат?
– Не дрейфь, снотворное, которое ты им в кефир подливаешь, не советское. Оно из Америки, осечек не дает.
– Советского теперь ничего нет, – рассмеялась мамаша.
– По привычке сказал, – пояснил гость.
Школьница еще долго подслушивала беседу взрослых. Вона что! Мать опаивает детей снотворным, желая заняться с каким-то мужиком неприличным делом?
В тот день у старшей дочери испарилась любовь к матери, но если уж совсем честно, то этого светлого чувства у девочки было мало, всего пара капель. Клава никогда не баловала дочек, не хвалила их. Если старшая получала пятерку, мать молчала. Один раз девочка заработала отлично во время городской контрольной, показала маме дневник, а та никак не отреагировала.
– Мама! – воскликнула школьница. – В нашем классе за эту работу почти все получили тройки и двойки! Четверок две, пятерка одна! Почему не хочешь мне ничего хорошего сказать?
– Так я ничего особенного не вижу, – процедила мать. – Ты обязана получать только отлично.
Олеся обвела присутствующих взглядом.
– Надеюсь, теперь вам ясно, по какой причине я удрала из того института, в который она меня определила? Решила стать актрисой, сменила имя и фамилию. За деньги в те годы все спокойно делалось. У меня больших сумм не было, но мне повезло. В нашей группе училась Лиза, ее отец занимал высокий пост в МВД, мать там же служила. Елизавета поговорила с папой, тот побеседовал со мной. Я рассказала ему все, как вам, и на следующий день получила новый паспорт. Актрисой так и не стала. Очень старалась, бегала по всем кастингам, но не получилось. Потом встретила Максима. Теперь я самая счастливая жена на свете.
– Как звали любовника вашей матери? – не сумела я удержаться от вопроса.
– Не знаю. Подслушала их беседу один раз, а она тогда по имени к нему не обращалась, – прошептала Олеся. – Я потом исправно пила кефир. Не имела желания за мамашкой шпионить.
– Знаете, почему Алевтина удрала с Верой? – быстро поинтересовался Семен.
– Догадываюсь, – ответила женщина. – У нее полный крах по всем направлениям. Могла бы сделать карьеру, выйти замуж, да характер гадкий. Жадная, завистливая баба. Звонила мне, ныла: «Дай денег! Я мать содержу, а ты ни копейки на нее не присылаешь!»
Олеся взяла со стола бумажную салфетку и начала ее комкать.
