Очнулся Олден уже не на полусгнившей соломе, а на узкой деревянной кровати- матрац был худоват, но покрывающая его грубая простыня пахла чистотой , а к ней прилагалось тёплое одеяло из шерсти . Наполовину сгоревшая свеча в изголовье освещала серые массивные своды, которые недвусмысленно указывали на то, что выделенный ему закуток находится глубоко под землёй. Немного напрягши чутьё, горбун уловил густую сеть защитных заклинаний, которые оплетали своды и низкую, оббитую железными полосами дверь... Олден коснулся груди, уже заранее зная, что не найдёт на ней паука, и горько усмехнулся. Новые тюремщики не только старательно обработали его многочисленные раны, но и облачили его в исподнее из тонкого, белённого полотна, а вместо паука снабдили горбуна амулетом Единого... Олден снял амулет с шеи и отправил его на стоящий возле изголовья табурет, положив рядом с наполненным водой кувшином - разыгрывать из себя покорность и раскаяние он не собирался. Почти в тот же момент за дверью послышался звон ключей и в темницу вошёл Илит.
- Ты уже не спишь, Олден? Я не потревожил тебя?..
- Нет..- горбун откинулся обратно на подушку, из под полуопущенных век наблюдая за устроившимся подле него на кровати отцом.. Парадная мантия Илита указывала на то, что он решил навестить сына сразу же после служения, а лицо отца сохраняло полнейшую невозмутимость, когда он заговорил:
- Герион, напуганный смертью Келтена, передал мне тебя в тот же день, а я, увидев, что сотворили с тобою по воле этого ублюдка , пожалел, что не потребовал с Гериона голов истязавших тебя палачей !- отец бросил взгляд на снятый Олденом амулет и вздохнул.- Всё бунтуешь?.. Неужели тебе мало того, что ты погубил столько верных поклонников Единого, да ещё и сломал шею верховному жрецу Мечника?!.
Олден едва заметно усмехнулся:
- Я не сожалею о сделанном и о милосердии просить не буду- не в моих правилах...
Илит покачал головой:
- А я и не жду от тебя раскаяния. Просто хочу узнать кое-что... К примеру - эта мерзость, которую с трудом сняли с твоей груди - в каком из походов ты обзавёлся аркоским талисманом?
Олден снова полуприкрыл глаза и, помолчав пару минут , тихо произнёс:
- Паука я получил от Дорита ещё когда был мальчишкой - боли в спине стали совсем непереносимы и этот талисман был единственным, что мне помогало избавится от них. С тех пор паук всегда со мной...
Лицо получившего такой ответ Илита странно напряглось:
- Почему я этого не знал.?
Горбун на этот вопрос лишь горько усмехнулся , но эта усмешка сказала отцу гораздо больше, чем слова. Илит на миг опустил глаза и произнёс:
- Значит, ты уже не можешь жить без этой проклятой твари... Ну что ж - теперь мне понятны и твоё отступничество, и твоя одержимость... Но ничего - всё ещё можно исправить, а заодно спасти честь твоего имени...- по лицу Илита прошла нервная судорога.- Чернь поверит всему , что ей скажут, особенно , если присечь в корне все кривотолки, а Владыка... Ему всё объяснить будет гораздо сложнее , но при должной доле хитрости и паре свидетельств нужных людей...
Олден прервал отца мрачным хмыканьем:
-А ты скажи ему всю правду!
Илит, услышав замечание горбуна, негодующе вскинул бровь:
- Тебе что - не терпится испытать на своей шее топор палача? Полно, Олден! Между нами было всякое, но лучше мы разберёмся с этим без посторонних глаз, а поступок Келтена лишь подтвердил правоту моих слов - поклонение Семёрке вместе с Советом отжили своё и вернувшись к вере, в которой тебя воспитали , ты поступишь единственно правильным образом!
Но Олден и на это последнее увещевание явно начинающего терять терпение жреца покачал головой:
-Нет, отец...
Лицо Илита омрачилось, он встал и произнёс ломким от еле сдерживаемого гнева голосом:
- В таком случае, судить твои преступления будет Совет Семи, а я , как глава рода Имлов и как жрец Единого, которого ты оскорбил , буду иметь право Последнего голоса... И знаешь, сын, в отличии от Келтена, я, кажется , догадываюсь, что принесёт тебе настоящую муку!..
Ничто так не тешит чернь Милеста, как стоящий у позорного столба человек в колодках. Его можно освистать и осмеять, выплёснуть на него в оскорбительных кличках всю накопившуюся в сердце желчь и обиду на жизнь. А ещё его можно сделать мишенью и на спор с приятелями бросаться в неподвижную жертву гнилыми сливами. Последнее составляет любимую забаву уличных мальчишек, но если кто-нибудь из сорванцов всё таки потянется за камнем, то выхватит по полной от стражников- издревле установленные правила нарушать нельзя.!