— Ирина! — проговорил он серьезно, и голос его звучал странно, почти торжественно. — Выслушай меня внимательно и обдумай хорошенько мои слова. Я требую от тебя одного обещания, с тем чтобы впоследствии ты никогда больше не забывала о нем!
Они подошли в эту минуту к оврагу, как раз в том месте у речки, где когда-то, в начале лета, оба с восхищением любовались последними лучами вечерней зари.
Теперь над ними расстилалось звездное небо, и полная луна заливала фосфорическим светом речку и овраг и белые стены маленького домика Дарьи Михайловны.
Лева остановился и, взяв обе руки Ирины, глядел на нее любящим взором.
— Ирина! — проговорил он тихо. — Обещай мне, что с этих пор ты никогда больше не будешь ничего скрывать от меня и не станешь слушать других, если они будут утверждать, что ты надоедаешь мне. Я смотрю на тебя как на родную; для меня ты — моя маленькая нареченная сестренка, и ты должна верить мне, Ирина! Обещаешь?
Лева нагнулся к девочке, стараясь поближе заглянуть в ее милое заплаканное личико:
— Обещаешь?
Вместо ответа Иринка обвила руками голову Левы, крепко и горячо прильнула к нему губами.
Много лет спустя Лева все еще помнил и эту тихую лунную ночь, и этот горячий порыв ребенка, так беззаветно, навсегда подарившего ему свое любящее сердце.
Силы между тем совсем изменяли бедной девочке, утомленной всеми волнениями дня и поздним часом; она еле держалась на ногах.
Лева взял ее на руки. Иринка не противилась больше; она приникла головой к его плечу и сейчас же закрыла глаза. Недавние слезы еще дрожали на ее длинных ресницах, но на душе ребенка уже было по-прежнему светло и отрадно.
— Лева! — проговорила она со счастливой улыбкой, почти засыпая. — Как хорошо, как хорошо было на базаре… вот только розы… розы мои… я, кажется, их у бабушки забыла… Лева, собери их, пожалуйста…
Вечером Лиза, разодетая в бальное платье, с гирляндою живых цветов в волосах, торопливо вошла в спальню бабушки.
Старая горничная поправляла в углу лампадку, и, кроме нее, в комнате никого не было.
— Аннушка! — нетерпеливо спросила девушка. — Мне говорили, что Лева вернулся, ты не видала его?!
— Как же, как же, он тут был, только не сейчас, а, почитай, уже минут двадцать тому назад!
— Минут двадцать, что же он тут делал?
— Да вот, все с какими-то цветами возился, кружку требовал, а сам за водой ходил, чтобы, значит, посвежее были..
— Ну а потом?
— Ну а потом к себе ушел и двери запер.
— Дверь запер?
Лиза всплеснула руками и, подобрав подол своего бального платья, поспешно кинулась в комнату брата.
Увы, Аннушка была права. Дверь была закрыта, и сквозь щель ее огня уже не было видно.
— Лева, Лева, да никак ты с ума сошел! — сердито стучалась к нему Лиза. — Неужели ты уже разделся и лег? Это чистейшее безобразие, зала полна народу, все ждут, начали танцевать… а дирижера нет! Отвечай сейчас, скоро ли ты придешь и что мне сказать гостям?
— Скажи им, что я извиняюсь, что мне нездоровится и я совсем не приду! — послышался за дверью решительный ответ Левы.
Ни угрозы, ни просьбы Лизы не могли повлиять на его решение; он остался непоколебим и в этот вечер к гостям не вышел.
Роль дирижера пришлось волей-неволей взять на себя Кокочке Замятину; но бал прошел вяло, и молодой офицер напрасно выбивался из сил, стараясь оживить танцы; он не обладал в этом отношении талантом Левы, и отсутствие молодого хозяина оказалось гораздо более ощутимым, чем могла ожидать этого даже сама Лиза.
Прошло несколько дней.
Погода на дворе стояла все время дождливая и пасмурная; нельзя было ни кататься на лодках, ни устраивать веселых пикников, и молодежь поневоле сидела дома и смертельно скучала.
Летом в дурную погоду почему-то бывает всегда особенно тоскливо на дачах, а тем более людям праздным и не умеющим заняться никаким делом.
Лиза и Милочка целыми днями бесцельно слонялись по комнатам, то приваливаясь на кровать под предлогом головной боли, то забираясь с ногами на кушетку с каким-нибудь романом, который, однако, так и не раскрывался, то, наконец, принимаясь за вышиванье, но в результате по всем углам валялись только мотки шелка и наперстки.
От нечего делать они придирались к прислуге, дразнили Бобика и, пользуясь отсутствием Левы, который по делам уехал на несколько дней в город, отчаянно изводили Иринку. Девушки все еще не могли простить ей недавнего успеха на базаре и их неудавшегося танцевального вечера из-за отсутствия Левы.
Но, к немалому удивлению и досаде Лизы и Милочки, девочка с некоторых пор относилась очень холодно ко всем их придиркам и намекам о Леве.
Последний разговор с ним в лесу произвел на Иринку глубокое впечатление. Девочка обещала не слушать, когда другие будут нарочно дурно отзываться о нем, и она действительно больше никого не слушала, и это новое, столь необычное поведение еще более подзадоривало и раздражало обеих подруг.
Не желая с ними ссориться, Иринка обыкновенно отмалчивалась или убегала в комнату к бабушке.
— Беги, беги, маленькая сплетница! — кричали ей тогда вслед Лиза и Милочка. — Беги к бабушке и постарайся хорошенько нажаловаться ей на нас!
