Утро.
Лампа под зеленым абажуром все еще горела на комоде, но сквозь открытую дверь столовой дневной свет широкою, белесоватою полосою вливался в комнату больной.
Иринка после долгих дней в первый раз повернулась на бок, подложила по старой привычке правую руку под щеку и тихо спит…
Дыхание ее еще очень слабо, но уже ровно, почти спокойно…
Измученная Дарья Михайловна прилегла в соседней комнате и скорее забылась, чем задремала.
Лева был с Иринкой. Он по-прежнему сидел около ее постели, слегка прислонив голову к ее подушке. Молодой человек всю ночь не смыкал глаз, наблюдая за больною, но под утро утомленные веки его незаметно сомкнулись, усталая голова тяжело опустилась на грудь, и Лева заснул.
Ему снилась Иринка, он слышал ее голос, но где-то далеко-далеко…
– Лева, я тут, тут, дай руку! – жалобно донесся до него плач ребенка.
– Где «тут»? – Лева с ужасом заглянул в черное, зияющее пространство у ног его… и вдруг он почувствовал, что чья-то маленькая, холодная рука тихонько гладит его по лбу…
– Лева! – слышался над ним, но уже совсем близко ее слабый, ласковый голосок… – Лева!
Молодой человек открыл глаза.
Как он заспался!
Господи, но что это, уж не сон ли это?!.
Иринка, повернувшись на бочок в его сторону, с тихою ласкою глядела на своего Леву теперь уже вполне осмысленным взглядом.
– Лева, какой у тебя тоненький нос стал! – улыбнулась она и тихонько провела худенькой ручкой по его лицу.
В этот день старый доктор что-то долго засиделся в маленьком домике над оврагом.
– Вы уж меня извините! – проговорил он, выходя от больной и весело потирая руки. – Я, должно быть, немного прозяб по дороге, нельзя ли будет рюмочку пропустить?
– Батюшка, голубчик вы мой родной, да давно бы, давно бы так!.. – суетилась, не помня себя от восторга, Дарья Михайловна. – Ульяна, тащи скорей все, что есть! Бутылочку коньяку, ту, что получше, знаешь, откупоривай живей да кофейку горяченького, кофейку спроворь.
Но Ульяна и без того уже как сумасшедшая летела на ледник и по дороге чуть не сбила с ног свою толстенькую Машутку…
«Кофей-то, кофей-то, кажись, весь вышел у барыни, – озабочено думала кухарка. – Ну да ништо, пустое это, и говорить не стану, я свово, свово уж…»
А доктор между тем стоял посреди комнаты и приветливо посматривал на всех из-под своих нависших седых бровей. Чудо, на которое он не смел надеяться и в которое еще вчера не верил, теперь совершилось – девочка пришла в сознание, она была спасена!Надежда Григорьевна, Лиза, Кокочка Замятин и Назимовы уехали в город.
Надежда Григорьевна особенно спешила.
Ей приходилось осенью перебираться целым домом в столицу, а это, разумеется, требовало и немало времени и немало хлопот.
