— Ну, теоретически… Все-таки штатный любовник у нее — кавказец, а они, как известно, народ горячий. И под охотку не шибко разборчивый.
— Угу… Давай, мне еще про «эффект второго круга» расскажи. Во-первых, он все-таки князь. И при том — царских кровей. Во-вторых, в означенном тобой амплуа, с некоторых пор уже проходит по категории «бывших». В-третьих, девушка почти три месяца за Уралом, сбежавши на войну в том числе и от доставшего ее до печенок столичного «горного орла». И, судя по всему, по тому-этому… никого там не было все это время.
— Ну, конечно… Уверен? И что с того, что он князь? Хрен редьки не слаще… Да! Между прочим, хороший шанс нарваться на дуэль у нас появился. Или на парочку кастетов в подворотне, вот с этим — куда вернее.
— Слушай, не нагнетай, да? Какие, нафиг, кастеты? Мы теперь для «королевского прево» птицы слишком высокого полета. Не читал «Квентина Дорварда», разве? А что до той ночи… Все же ведь потрясно вышло, согласись…
— Угу… И вошло. Да, кстати: у вас ТАМ все конторские клерки — знатоки по части дамских физиологических особенностей?
— Федорович, не занудствуй. И подковырочек всяких — не надо. По-людски прошу, пожалуйста… А-пчх-и!… И так тошно с бодунища. Но, в конце концов… ты что, разве был против?
— С Ксюшей твоей, которая Окса, — был против. И что? Кого-то это остановило?
— Да, перестань! Нормуль же все получилось. Тем более, что там не только переспать, но и поговорить. Согласись, нимфа полтавская совсем не дурочка оказалась. А какая похвальная обучаемость! Со второго раза ты от кайфа даже этот свой дар речевнушения потерял. Нет? Или в отказ пойдешь, старый греховодник?
— Зачем напраслину возводить? Не красит Вас, молодой человек, возможность унизить того, кто не может ответить, как должно. Совсем не красит…
— Ладно, не обижайся. Это я не по злобности… АПЧХИ!!! Просто хреновато мне, трошки.
— Не тебе одному «трошки». Понабрался от нее словечек всяких. И что тебя все на хохлушек тянет?
— Извини, не специально. Так получилось… Веришь, не?
— А разве для тебя это важно? Но, как подумаю, что кто-то еще будет спать с моей женой…
— Федорыч, клянусь: там все будет, как ты сам решишь… А-ПЧХИ!.. Или решил уже?
Альтер-эго подозрительно замолчало, о чем-то своем, сокровенном… А остатки вчерашнего хмеля вылетели из головы с последним могучим чохом. На чем спонтанные внутренние дебаты для Руднева и закончились. Надо было думать о том, как бороться с хворобой, при этом не перезаражав половину попутчиков. Но…
Но впервые сеанс не предусмотренного Фридом и Профом «междусобойного» общения донора с рецепиентом, оставил в сознании Петровича некий болезненный, мучительно-печальный осадочек, упрямо не желавший уходить по мере общего отрезвления организма.
«А я сошла с ума… Ай-яй-яй! Какая досада… Хм… Но с этим надо что-то делать. И срочно. Иначе нам в столичке скорее в дурке прописаться, чем в МТК. А ты, получается, выяснять отношения только под алкоголь за воротник готов? Ну, ладно, готовь печенку, мил человек…»
— Тихон!.. Доброе утро, дорогой. Будь добр, голубчик, доложи всем, кому надо, что у меня температура с утра поднялась. Подпростыл я. Отлежусь денек, пожалуй. Особо передай извинения для адмирала фон Тирпица. Только не волнуйся сам, ничего опасного. Просто хорошенько продуло в Иркутске… Да! Вот еще что: сделай-ка мне крепкий кофе с коньячком. Но только бутылку-то не забирай…
— Дык, может, тадыть и покушать Вам сразу принесть? А, Всеволод Федорович? Курочка запеченная вчерашнего дни, уж больно хороша. И бульончик с пампушками, наваристый…
— Нет. Не надо ни птицы, ни мяса. Пожалуй, парочку бутербродиков с сыром притащи. Лимон, сахарин поколи помельче, и довольно…
В то же самое время, хотя и по совершенно иному поводу, сказался больным и Альфред фон Тирпиц. Конечно, никакие раздвоения личности германского адмирала, по понятным причинам, не преследовали. Но дилемма, поставленная перед ним последними событиями, была настолько серьезной, что обдумать последующие шаги было совершенно необходимо. И обдумать тщательно, разложив все по ранжирам-полочкам, хладнокровно и обстоятельно. Для этого нужны были время и возможность уединиться. Инфлюэнца у Руднева стала прекрасным поводом. Подхватить эту заразу у его высокородных попутчиков желание вряд ли возникнет. А Геринген и остальные докучать шефу без крайней нужды не станут. Порядки Маринеамт распространяются на его подчиненных и в русском поезде.
