Сибирская весна вступила в свои права, привнеся оживление и в людскую жизнь. Она отменила тяжелые шубы, тулупы и валенки, дав больше свободы телам, глазам и мыслям: откуда-то доносились девичьи смешки и несколько тяжеловесные для юношеских баритонов шутки. Едва поезд остановился, разношерстная толпа пассажиров второго и третьего классов, гремя емкостями и толкая друг друга локтями, хлынула к кубовой, набрать кипятку. В конце платформы вездесущие коробейники и бабки-торговки бойко на все лады расхваливали свои товары выходящим размяться путешественникам: если проскромничаешь, останешься без прибытка.
Судя по ароматам, местная выпечка была действительно хороша. И с дозволения Руднева, Чибисов не мешкая порысил в конец состава, дабы изучить предлагаемый ассортимент и пополнить свой запас самосада, решительно подвинув по пути замешкавшегося служивого — тут обалдеешь, когда на тебя надвигается кавалер трех Егориев, — стоявшего в редкой цепи солдатиков, огораживающей переднюю половину платформы. Здесь высокородных иноземных гостей и знаменитого на всю Россию адмирала изготовились встречать лучшие люди города с хлебом-солью, в блеске мундиров и пене кружев которых несколько тушевались три фигуры в скромных черных накидках морских офицеров.
«Встреча намбер некст. Вариант стандартный. Так, вот и мои ребята… О, прекрасно! Немцы сдаются сами. Значит, можно и откосить, глядишь, и не вспомнят местные бонзы про флагмана авангарда? Ага! Гревениц меня углядел. Умничка. Так, все правильно: обходной маневр с фланга и в дальнюю дверь…»
— Ну, здорово же, орлы мои молодые! И… тсс-с…! Никаких сиятельств, проходите уже за мной, скорее. А то на очередной привокзальный банкет-фуршет потащат. Как это все надоело уже…
— Не переживайте, Всеволод Федорович. Это мы с бароном по Вам соскучиться крепко успели, а на платформе разговоры все про невиданного заезжего берлинского принца, ведь по пути на Великий Океан германцы Ачинск ночью проезжали. Теперь здесь жаждут его лицезреть, как слона из басни Крылова, — широко улыбнулся Хлодовский, с чувством пожимая протянутую Рудневым руку, — А поскольку господа немцы по собственному почину приняли огонь на себя, вряд ли про Вас до отхода местные вспомнят.
— Слава Богу, коли так. В обиде точно не буду. Если проголодались, сразу говорите, Чибисов подготовился, как положено. Кстати, ваши пожитки у него в отдельном закрытом купе. У меня, между прочим, в распоряжении личный вагон графа Кутайсова, так что разместитесь без стеснения и с комфортом уровня «люкс». Хоть каждому по отдельным апартаментам выделю, если пожелаете. А уж когда увидите, что он нам на дорогу в леднике и подсобке при кухне снарядил…
— Неужто, и омулечек найдется? — картинно сглотнул Гревениц.
— И мороженый, и копченый. Здесь покушаем, и до дому возьмете. Короче, смотрите, определяйтесь кому какое купе. Мои «нумера» вот тут, а дальше все свободно.
— Всеволод Федорович, а дозволите, если мы с бароном вместе поселимся? Мы не все обсудили и обобщили для большого отчета. Да, и просто поболтать на ночь, если сон не идет…
— Да, ради Бога, вместе, значит вместе. Будущего же главного конструктора флота российского вы, стало быть, обрекаете на гордое одиночество? — Петрович с хитрым прищуром смерил взглядом конфузливо зардевшегося Костенко, скромно стоящего позади рудневских штабных — А что Вас смутило, мой дорогой? В Ваши-то годы, да с Вашими-то достижениями после окончания Корабелки, да с протекцией самого Макарова, да с благоволением Дубасова, Бирилева и Кузьмича, Вы несомненно имеете выдающиеся шансы пойти далеко в кораблестроении. Не зря Шотт велел Вам, четырнадцатилетнему мальчику еще, стройку «Святителей» и «Победоносца» в Севастополе в 1895-ом показать, ох, не зря. Думаю, не столько уговоры Вашего отца тут сказались, скорее Александр Эрнестович еще десять лет назад правильно понял блеск в Ваших глазах. И разглядел, что должно… Главное, Вы только поменьше думайте про политику в свободное время. Если не о кораблях, так о девушках… И что такого смешного я сказал, а, Владимир Евгеньевич?
— Виноват! — картинно вытянулся Гревениц, — Ничего-с…
— Вот то-то. Вы у нас вниманием прекрасного пола никогда обделены не были, мой дорогой барон. А нынешняя молодежь стеснительная пошла. Может, даже не знает пока, как к иному форту в юбке подступится…
Все отсмеялись. Хотя по слегка обалдевшему выражению лица молодого Костенко было ясно, что от адмирала Руднева столь точного знания нюансов юношеской биографии какого-то заурядного помощника судостроителя, родом из Великих Будищ, что возле той самой, гоголевской Диканьки, он никак не ожидал. Но развивать тему здесь и сейчас Петрович не собирался: всему свое время и место.
