– Я понимаю, – ответил он тогда, – но я не собираюсь его убивать, вы это знаете.
– Тебя об этом и не просят, а вот О’Бирны могли бы, – спокойно произнес голос его собеседника. – Заставь его уехать.
Они вошли в Каррикмайнс ночью. Все было продумано до мелочей. Солдаты подходили к замку не группами, а по одиночке; лошадей они вели в поводу, заранее обмотав им копыта тряпками, так что в кромешной темноте их было не только не видно, но и не слышно. Даже звезды пришли им на помощь, скрывшись за покровом туч. Так, посреди глухой ночи, эскадрон из Долки, люди Харольда и все остальные – всего около шестидесяти конных и столько же пехотинцев – вошли в ворота Каррикмайнса и исчезли внутри, как призрачные воины в волшебном холме.
Когда занялся рассвет, Каррикмайнс выглядел так же, как и накануне. Ворота были заперты, но в этом никто не заподозрил бы ничего необычного. Лошади, привязанные внутри, иногда издавали небольшой шум, однако толстые каменные стены не пропускали звуки наружу. В середине утра на стене появился Уолш со своим соколом. Он выпустил птицу в небо, и та полетала немного, прежде чем вернуться. Это было единственное событие, оживившее то ничем не приметное утро в замке Каррикмайнс.
После полудня Уолш снова поднялся на стену и, внимательно оглядевшись вокруг, заметил ту самую девочку – она пряталась среди камней, чуть южнее замка. А поскольку вчера ее здесь не было, рассудил он, она не могла знать, что в Каррикмайнсе теперь полным-полно солдат. Вскоре он спустился вниз. Чтобы все выглядело как обычно, он открыл ворота и выпустил из замка повозку, которой управлял один из его людей. Возница направил повозку к ближайшей ферме и позже вернулся с провизией. Тем временем ворота намеренно оставались полуоткрытыми, и двое детей Уолша вышли наружу, чтобы порезвиться. Они играли в хёрлинг, пока не вернулась повозка, и запрыгнули в нее, когда она въезжала в ворота. После этого ворота еще какое-то время оставались открытыми. Уолш знал: темноволосая девочка наблюдает за ними, потому что, когда он поднялся на стену после возвращения детей, видел, как она затаилась уже в другом наблюдательном пункте, теперь немного выше по склону.
Однако к вечеру Уолш, в очередной раз поднявшись на стену и оглядев окрестности, девочки не заметил и решил, что лазутчица наконец-то ушла.
– Уверен, – сказал он Харольду, спустившись внутрь, – они нападут этой ночью.
В тот день в Долки витало нечто странное. Том ощутил это сразу, как только вышел из дому. Возможно, ему просто показалось? Нервы шалили? Такое тоже нельзя было исключать, но Том думал, что причина вовсе не в этом. И все же утро было восхитительным. Ранний туман уступил место легкой солоноватой дымке. А когда небо приобрело мягкий голубой оттенок, по нему поплыли маленькие облачка, белые, как морская пена. Том даже немного взбодрился, выйдя за калитку и зашагав по улице. Увидев одного из соседей, он пожелал ему доброго утра, как сделал бы в любой другой день. Мужчина что-то ответил, но Тому показалось, что держался тот как-то неловко. Через несколько мгновений он заметил, как рыбак, чинивший сети у себя во дворе, бросил на него странный взгляд, а когда Том прошел еще дальше, то уже не сомневался, что за ним наблюдают из каждого окна. Ему стало не по себе. Он вдруг почувствовал себя непрошеным гостем в собственной деревне.
Он зашел к Макгоуэну и обнаружил, что его друг исчез. Том принялся искать его по всей деревне, даже спросил у нескольких человек, но, похоже, никто понятия не имел, куда делся Макгоуэн. Все это было очень и очень странно. Немного погодя Том вернулся домой и оставался там весь остаток утра. В полдень он опять пошел к Макгоуэну, но тот так и не появился. Возвращаясь обратно, Том Тайди встретил на улице нескольких мужчин и женщин. И хотя те ответили на его приветствие, он заметил в их поведении ту же самую неловкость. Один из мужчин все старался отвести взгляд, а женщина сказала:
– Я думала, вы в Дублине.
Она произнесла это таким тоном, словно считала, что ему там самое место. Когда Том снова дошел до дома, настроение у него испортилось окончательно.
Теперь оставалось только ждать. Сначала минует теплый день, потом наступит долгий летний вечер, за ним неторопливые сумерки, и наконец на Долки опустится тьма. И посреди этой непроглядной черноты откроется ужасная ловушка в Каррикмайнсе. Эта мысль не давала Тому покоя. Как бы ему хотелось не думать об этом, но он ничего не мог с собой поделать. Сидя дома в тот день, он снова и снова спрашивал себя, правильно ли он поступил? Не ошибся ли? Почему исчез Макгоуэн? Боялся? Почему соседи так холодны с ним? Они знают что-то такое, чего не знает он? Может, все-таки стоит вернуться в Дублин? Но он не мог туда вернуться. Во-первых, ему было просто стыдно. Каким идиотом он покажется добрейшим Макгоуэнам, если снова заявится на их порог. Второй причиной была некая бравада или, вполне возможно, обыкновенное упрямство. Но он тут же напомнил себе, что сам решил остаться здесь и встретить опасность лицом к лицу. И теперь уже не хотел отступать.
