Ее младший сын был очень хорош собой, никто не стал бы этого отрицать. Стройный, с рыжими волосами, но не такими темными, как у матери, немножко веснушчатый, покладистый. Правда, как и у всех юношей его возраста, у него иногда случались перепады настроения, но с незнакомцами он всегда был очень приветлив и словоохотлив. Маргарет видела, что он мгновенно очаровал их гостью. Слава Богу, подумала Маргарет, что он перенял у отца хорошие манеры. Вскоре мальчик уже с легкостью рассказывал госпоже Дойл о себе и с таким безыскусным воодушевлением описывал их простую деревенскую жизнь, что Джоан пришла в полный восторг и даже если и не забыла обидных слов Маргарет, то предпочла держаться так, словно ничего не произошло. Маргарет с удовольствием слушала их увлеченную беседу и вмешалась только один раз, когда жена олдермена стала расспрашивать Ричарда о его братьях и сестрах, а потом спросила:
– А твой отец, он где?
– Он в Фингале, – быстро ответила Маргарет, прежде чем ее сын успел открыть рот.
Ричард бросил на нее чуть сердитый взгляд, как бы говоря: «Думаешь, я настолько глуп, что смогу сболтнуть что-нибудь лишнее?»
Жена Дойла заметила это, но лишь сказала:
– Мой муж очень высокого мнения о твоем отце.
Ненастье не прекращалось до самого вечера. Раскаты грома звучали теперь над заливом, но дождь продолжал лить все с тем же монотонным гулом.
– Вы не сможете сегодня уехать, – услышала Маргарет собственный голос.
Она отправилась в кухню, чтобы проверить, как идут приготовления к ужину. Джоан Дойл пошла с ней, но вела себя очень скромно, ни во что не вмешивалась и, только когда понадобилось налущить гороху, просто молча подошла и стала помогать. И Маргарет, какие бы чувства ни испытывала она к этой женщине, никак не могла пожаловаться на ее поведение.
Вскоре они сели ужинать. Обычно в это время на улице было еще светло, но в тот день из-за грозы небо совсем почернело, и Маргарет пришлось поставить на большой дубовый стол свечи. На ужин были тушеная рыба, говядина и сласти, а поскольку не каждый день в их дом приходила жена дублинского олдермена, Маргарет попросила принести их лучшего красного вина. Оно мне и самой необходимо, подумала она, чтобы пережить этот вечер. Во время ужина, за которым по ирландскому обычаю собрались все домочадцы, дублинка легко общалась с каждым, смеялась и шутила с детьми и конюхом, с людьми с фермы и работницами, помогавшими в доме, и Маргарет, хотя и с неохотой, вынуждена была признать, что эта женщина, в общем-то, такая же жена и мать, как она сама. И, может быть, из-за выпитого вина, а вино обычно смягчало ее настроение, она вдруг обнаружила, что и сама смеется над шутками Джоан и что-то рассказывает о себе. Все засиделись допоздна, а когда ужин закончился и со стола было убрано, Джоан и Маргарет еще немного посидели вдвоем и чуть-чуть выпили. Наконец пришла пора ложиться спать. Джоан Дойл сразу сказала, что замечательно устроится на широкой скамье в зале.
– Вы только дайте мне одеяло, – попросила она.
На мгновение Маргарет заколебалась. Конюха они устроили на кухне, а для гостьи вполне мог подойти зал, как и было принято в их старомодном доме. Но наверху, в спальне, Маргарет с мужем поставили большую красивую кровать под балдахином. Это была одна из самых дорогих вещей в доме, и Маргарет очень гордилась ею.
– Ни в коем случае, – сказала она. – Поднимайтесь наверх, будете спать в кровати.
Комната была славной и весьма удобной. В прошлом году Уильям получил красивый гобелен в уплату за работу, и теперь он украшал одну из стен. Когда Маргарет поставила свечу на стол, огромная дубовая кровать мягко блеснула, и Джоан Дойл заметила, что кровать дивно хороша.
Маргарет, как делала всегда, распустила волосы и начала их расчесывать, а жена Дойла села на кровать и наблюдала за ней.
– Все-таки у вас удивительные волосы, – сказала она.
Маргарет легла на кровать со своей стороны. Когда Джоан Дойл разделась, Маргарет снова с восхищением отметила, что она все еще в прекрасной форме и почти совсем не располнела. Джоан забралась в постель рядом с Маргарет, опустила голову на подушку. Как странно, подумала Маргарет, что эта красивая женщина лежит так близко.
– Замечательные у вас подушки, – сказала Джоан и закрыла глаза.
Ровный стук дождя за окном навевал сон, и Маргарет тоже закрыла глаза.
Внезапный удар грома посреди ночи был настолько силен и громок, что обе женщины мгновенно сели на кровати. Потом Джоан Дойл засмеялась:
– Я так и не заснула. А вы?
– Не совсем.
– Это все вино. Я слишком много выпила. Слышите, какая там буря?
Дождь превратился в настоящий ливень, они слышали его мощный ровный гул за окном. Потом в небе ослепительно сверкнула молния, а от удара грома комната как будто содрогнулась.
– Мне теперь уже не уснуть, – вздохнула Джоан Дойл.
Они снова разговорились. И вскоре, то ли благодаря окружавшей их темноте, то ли из-за мерного стука дождя за окном, их разговор стал довольно доверительным. Джоан говорила о своих детях, о связанных с ними надеждах. Потом рассказала, как пыталась помочь юному Тайди и Сесили.
