Люди Монгана сомкнули щиты крышей, и градины били по щитам тем так ужасно, что даже под ними было боязно. Стали они двигаться от толпы в поисках убежища, а когда отошли немного, свернули за пригорок небольшого холма с рощей, и в мгновение ока погода прояснилась.
Минуту назад слышали они щелчки и стук градин, злобное завывание ветра, вопли женщин и крики толпы на холме Уснех, и вдруг вмиг не стало больше этих звуков и исчезли эти картины, ибо позволено было им проникнуть на один шаг в мир Дивноземья.
Между этим миром и Дивноземьем есть разница, но она не сразу заметна. Все, что есть здесь, есть и там, но там оно лучше того, что здесь. Все, что ярко, там еще ярче. В солнце больше золота, а в луне того края больше серебра. В цветах больше аромата, в плодах больше вкуса. Мужчины более пригожи, а в женщинах больше нежности. Все в том волшебном мире лучше на одну дивную степень, и именно по этой превосходности можно узнать, что ты там, если когда-нибудь доведется там очутиться.
Монган с его спутниками шагнули из мира бури в солнечный и душистый мир. И, ступив туда, замерли, растерянные, глядя друг на друга молча и вопросительно, а затем разом обернулись, чтобы посмотреть, откуда пришли.
Бури за ними не было. Солнечный свет дремотно лился там, как и впереди спокойный поток живого золота. Видели они очертания края, привычного их взорам, и узнавали известные его приметы, но казалось им, что дальние холмы были немного выше, а зелень, которая их укрывала и протянулась промеж них, была зеленее и бархатистей; деревья же были с более пышными кронами, и более покойно склонялись они над умиротворенной землей.
Однако Монган сообразил, что случилось, и радостно улыбался он, глядя на своих изумленных товарищей, и вдыхал душистый воздух, как человек, чей нос помнил эти ароматы.
— Пойдемте-ка со мной, — молвил он.
— Где это мы? — спросила его супруга.
— Ну, мы здесь, — воскликнул Монган. — Где же нам еще быть?
Затем двинулся он вперед, остальные за ним, осторожно оглядываясь по сторонам, и каждый хватался за рукоять меча своего.
— Мы в Дивноземье? — спросила Пламенная.
— Там, — сказал Монтан.
Пройдя немного, подошли они к роще вековых деревьев. У них были могучие, мощные кроны, и ствол каждого дерева не обхватить было и десятерым кряжистым мужам. По мере того как шли они промеж тех молчаливых великанов в пеструю тьму и тишину, мысли их становились глубже, а все раздумья возвышались, словно должны они были сравняться по величию и благородству с этими вековыми и достославными деревами. Пройдя через рощу, увидали они перед собой красивый дом из теса и с бронзовой крышей; был он похож на царское жилище, а над окнами светлицы находился балкон. На этом балконе стояли дамы, и, увидав приближающихся путников, послали они гонцов поприветствовать их.
Монтана со спутниками провели в дом, и все возможное для них было устроено как для почетных гостей. Внутри дома все было так же красиво, как и снаружи, и обитали в нем семеро мужчин и семеро женщин, и, очевидно, Монтану эти люди были хорошо известны.
Вечером приготовили пир, а когда все хорошо поели, началось празднество. Подали семь бочонков с вином, а поскольку Монтан любил вино, он был счастлив и выпил в тот раз больше, чем кто-либо ранее замечал за ним.
И когда он был в том радостном и возвышенном настроении, Пламенная обняла Монтана за шею и стала умолять, чтобы он поведал ей историю Дув Лахи, а он, находясь в дивном и оживленном расположении духа, согласился на ее просьбу и приготовился рассказывать.
Тогда семеро мужчин и семеро женщин во дворце Дивноземья расселись полукругом; семь стражников Монтана сели позади них; супруга его, Пламенная, присела рядом с ними; а чуть в глубине сел сказитель Кайрид, и слушал он во все уши, запоминая каждое произнесенное слово.
Молвил Монган:
— В дни давно минувшие и во времена, ушедшие навеки, жил некий Фиахна Финн, сын Балтана, сына Мурхертаха, сына Мурдаха, сына Огана, сына Нейла. Он покинул свой край, когда был молод, ибо желал увидеть земли Лохланна, и знал, что примет его правитель той страны, ибо отец Фиахны и отец Олгарга[109] вершили подвиги и были обязаны друг другу.
Фиахну радушно приняли, и остался он при дворе, зажив легко и благостно.
И так случилось, что Олгарг Мор заболел и доктора не могли его вылечить. Они послали за другими врачами, но и они не смогли его исцелить, и никто не мог сказать, отчего он страдает, и было лишь видно, что чахнет он на глазах и непременно сделается лишь тенью и растает в воздухе, если не будет исцелен и не откормлен, став вновь зримым.
Послали тогда за лекарями дальними, а потом и за другими, живущими в еще более дальних краях, и наконец нашли человека, утверждавшего, что сможет сотворить он лекарство, если правитель добудет потребное снадобье.
— И что это за снадобье? — спросили все.
— А вот какое, — ответил лекарь. — Найдите безупречно белую корову с красными ушами и сварите ее целиком, и если король выпьет тот отвар, то исцелится.
