— Я был в большом затруднении и долго колебался, — сказал он им. — Но вот я принял решение. Отдаю моего пса Айлилю и Медб. Пусть приходят они торжественно за ним сами, чтобы увести с собой. Будут им угощенье и напитки обильные, и они получат пса. Добро пожаловать!
Довольны остались коннахтские послы этим ответом. Тогда он отправился к пришедшим из Улада и сказал им:
— После долгих колебаний я принял решение отдать пса Конхобару. Да будет он горд этим! Пусть знатнейшие из уладов приходят за псом. Будут им дары и добрый прием от меня.
Довольны остались уладские послы.
Один и тот же день назначил Мак-Дато и уладам и коннахтам, чтобы пришли за псом. И никто не пропустил этого дня. Воины двух королевств Ирландии явились в одно время к воротам замка Мак-Дато. Он сам вышел навстречу и приветствовал их.
— Хоть я и не вполне приготовился к приему, — сказал он, — добро пожаловать! Заходите во двор замка.
Они все вошли в замок: в одной половине его расположились коннахты, в другой — улады. Не мал был, поистине, этот дом. Семь ворот было в нем, и между каждыми двумя воротами было по пятидесяти лож. Но не ласковы были лица сошедшихся на пир: между многими из них бывали уже схватки раньше. Со времен за триста лет до рождества Христова{31} шла распря между уладами и коннахтами.
Для гостей была заколота свинья Мак-Дато, которая семь лет вскармливалась молоком шестидесяти коров. Видно, ядом вскормили ее, ибо великое побоище между мужами Ирландии произошло из-за нее.
Итак, подали им свинью, кругом обложенную сорока быками, не считая всякой другой пищи кроме того. Сам Мак-Дато распоряжался пиршеством.
— Даю слово, — сказал он, — других таких быков и свиньи не найти во всем Лагене. Если всего этого вам окажется сегодня мало, то завтра мы заколем для вас еще новых.
— Добрая свинья, — сказал Конхобар.
— Поистине, добрая, — сказал Айлиль. — Но кто будет ее делить, о Конхобар?
— Чего проще! — воскликнул Брикен, сын Карбада{32}, со своего верхнего ложа{33}. — Раз здесь собрались славнейшие воины Ирландии, то, конечно, каждый должен получить долю по своим подвигам и победам. Ведь каждый нанес уж не один удар кому-нибудь по носу.
— Пусть будет так, — сказал Айлиль.
— Прекрасно, — сказал Конхобар. — Тут у нас не мало молодцов, погулявших на рубеже.
— Нынче вечером они тебе очень пригодятся, о Конхобар! — воскликнул Сенлайх Арад{34} из тростниковой заросли Коналад, что в Коннахте. — Не раз оставляли они в моих руках жирных коров, когда я угонял их скот на дороге в тростники Дедаха.
— Ты оставил у нас быка пожирнее, — отвечали ему улады, — своего брата Круахнена, сына Руадлома, с холмов Коналада.
— Лучше того было, — сказал Лугайд, сын Курои, — когда вы оставили в руках у Эйбела, сына Дедада, в Темре Тростниковой, вашего Лота Великого, сына Фергуса, сына Лете.
— А что, если я напомню вам, как убил я Конганкнеса, сына Дедада, сняв с него голову?
Долго бесчестили они так друг друга, пока из всех мужей Ирландии не выдвинулся один, Кет, сын Матаха{35}, из Коннахта. Он поднял свое оружие выше всех других. Взяв в руку нож, он подсел к свинье.
— Пусть найдется, — воскликнул он, — средь мужей Ирландии тот, кто посмеет оспаривать у меня право делить свинью!
Погрузились в молчание улады.
— Эй, Лойгайре, — сказал Конхобар.
Лойгайре поднялся и воскликнул:
— Не бывать тому, чтобы Кет делил свинью пред нашим лицом.
— Погоди, Лойгайре{36}, — отвечал Кет. — Я тебе кое-что скажу. У вас, уладов, есть обычай, что каждый юноша, получив оружие, должен испробовать его в первый раз на нашей меже{37}. Пошел и ты к нашему рубежу, и мы встретились там. Пришлось тебе на меже оставить и колесницу и коней, а самому спасаться, получив рану копьем. Не тебе подступать к свинье!
И Лойгайре сел на свое место.
— Не бывать тому, — воскликнул другой прекрасный, рослый воин из уладов, вставая со своего ложа, — чтобы Кет делил свинью пред нашим лицом!
— Что это за воин? — спросил Кет.
— Лучший, чем ты, — был ему ответ. — Это Ойнгус, сын Руки-в-Беде, из Улада.
— А почему прозвали твоего отца Рукой-в-Беде? — спросил Кет.
— Почему же?
— Мне-то известно, — сказал Кет. — Однажды выехал я на уладов. Пошла кутерьма. Все сбежались, в том числе и твой отец. Он метнул громадное копье в меня. Я подхватил его и пустил в него обратно; копье отшибло ему одну руку, так что она упала на землю. Не его сыну спорить со мной.
И Ойнгус сел на свое место.
— Выходите дальше, — сказал Кет, — или я примусь делить свинью.
— Не бывать тому, чтобы Кет делил свинью пред нашим лицом! — сказал другой прекрасный, видный воин из уладов.
— Что это за воин? — спросил Кет.
— Эоган, сын Дуртахта, — сказали ему, — король Ферманага{38}.
— Я тебя однажды уже встречал, — сказал Кет.
— Где же это было? — спросил тот.
— Это было перед твоим домом, когда я угонял твой скот. Поднялся крик кругом, и ты прибежал на него. Ты метнул в меня копье, которое я отразил щитом. Затем я поднял его и пустил в тебя: оно попало тебе в голову и выбило глаз. Все мужи Ирландии видят, каков ты, одноглазый. Это я выбил тебе второй глаз.
