– У нас нет времени на споры, – подытожил мистер Дженсон. – Возвращайтесь в Париж. Оплату ваших услуг мы вам вышлем.
Я вспомнила, как Питер радовался, что я буду документировать доказательства имевших здесь место злодеяний. «Нам необходимы фотографии, – сказал он. – Потому что англичане – большие мастера убеждать мир в том, что они миротворцы, а не преступники».
– Не увольняйте меня, пожалуйста, – попросила я. – Фотографии очень важны. Ну где вы возьмете здесь другого фотографа? А я обещала и Мод, и Джону Куинну.
– Вы знакомы с Джоном Куинном? – насторожился мистер Смит.
– Да. Это он порекомендовал меня сюда.
Смит был заинтригован и слушал меня очень внимательно.
– Собственно говоря, я знаю многих членов Национального совета и целую кучу народу из комитетов штата, – продолжала нагнетать я. – Например, Патрик Нэш из Чикаго – близкий друг нашей семьи.
– Нэш, – задумчиво повторил мистер Смит. – Я встречался с Патом Нэшем. Он очень щедро поучаствовал в финансировании этой нашей поездки.
– Я знакома с кардиналом Манделейном, а в школу ходила вместе с дочкой Пола Дрималски, и еще… – тараторила я.
– Ладно, ладно, – остановил меня Сирил. Он повернулся к мистеру Дженсону. – Может быть, все-таки дадите Норе второй шанс выступить в качестве беспристрастного наблюдателя, который вообще не открывает рот, а просто делает фотографии, за что ему, собственно, и платят?
Мистер Дженсон не отвечал.
Голос подала Маура:
– Нора тонко чувствует эту страну, ее природу и людей. Вы ведь хотите, чтобы ваши фотографии брали зрителей за душу, разве не так? Это же верный способ собрать нужные средства. А для этого, наверное, необходимо немного страсти, – заключила она.
– Но страсть моя теперь будет очень тихой и спокойной, – вставила я. – Обещаю вам, что буду абсолютно незаметной. Ну пожалуйста. Господь предоставил мне такую возможность проявить свои способности ради благородной цели. Не лишайте меня этого шанса.
«Они ведь, в конце концов, квакеры», – думала я. Мистер Смит процитировал Библию, что-то насчет добродетели в глиняных сосудах. Они посовещались, и меня восстановили на работе.
В последующие три недели мы сделали девяносто пять остановок, проехав от Донегола на северо-западе до Тимолига на крайнем южном побережье, охватив все центральные районы. Мы доказывали то, что британское правительство отрицало: девяносто процентов урона английские войска нанесли частной собственности гражданского населения на общую сумму примерно двадцать миллионов долларов, целое состояние. Разрушено сто пятьдесят городов, что, по словам мистера Дженсона, в процентном отношении равносильно пяти тысячам в масштабах Соединенных Штатов.
Голодало сто тысяч человек – эквивалент трех миллионов американцев.
Мы видели сотни сожженных маслобоен. Уничтожена основа сельскохозяйственной экономики Ирландии. К концу нашей поездки даже мистер Дженсон стал очень эмоциональным. И когда мы возвратились в Дублин, я устроила всем им встречу с Мод и членами ирландского Белого Креста.
Мод была очень довольна мной. Слава богу, мне не пришлось признаваться ей в том, что меня уже практически выгоняли.
– Я полна надежд, что выводы комитета окажут давление на британское правительство, которое заставит их согласиться вывести свои войска, – сказала она мне, когда мы все собрались у нее дома в наш последний вечер в Дублине. – Шарлотта Деспард слышала, что сам король высказал свое недовольство «черно-коричневыми».
Я рассказала Мод, что привезла ей привет от каждого перекрестка дорог ее родного Донегола. Что посетила могилу отца Кевина на очень уютном кладбище у подножья крутого утеса в Гленколемкилле и выяснила, что любимый святой Кевина определяет все лицо Донегола.
– Во время каждой нашей остановки нас обязательно водили к посвященному ему роднику, – рассказала я Мод и передала ей кусочек белой глины из Гратана, где родился святой Колумба.
Эту глину можно было получить только у женщин клана О’Фриэль, и Сирил полдня потратил на то, чтобы разыскать для этого Анну О’Фриэль. Мод задумчиво раскатывала белые шарики между пальцами.
– Она дает защиту от огня, – сказала она. – Это нам понадобится. На прошлой неделе был еще один налет.
В своей столовой Мод угостила нас одним из знаменитых обедов ее кухарки Джозефины, на который она пригласила также Алису Стопфорд Грин и Мэри Спринг Райс – двух моих клиенток, контрабандой привозивших мне деньги. Обе они входили в состав руководства Белого Креста.
– А я до сих пор с удовольствием ношу прекрасное творение мадам Симон, – сообщила мне Алиса и хитро подмигнула.
Мод совершенно очаровала мужчин. При свете свечей она была очень похожа на ту самую молодую цветущую девушку, которая стала музой Йейтса. Хотя вряд ли кто-то из них смог бы процитировать какую-нибудь его строчку о золотистых волосах Мод. Тем более о ее душе странника.
Барри нарезала хваленый французский яблочный пирог Джозефины, «тарт татен», когда Мод подалась вперед и сказала мистеру Дженсону:
– Вы должны повлиять на ваше правительство. Убедите президента переговорить с Ллойдом Джорджем.
Дженсон покачал головой:
