— Кролик мой, кролик! — причитала Алиса и обхватывала его двумя руками, чтобы он не тянулся к потерянным карманным часам и никуда больше не опаздывал. Но всякий раз она замечала, что вместо кролика в руках оказывалась диванная подушка, а самого кролика давно уже не было, потому что на самом деле он давно и, быть может, даже безнадёжно опоздал к Алисе, чью жизнь, кажется, проживал кто-то другой. Когда Алисе становилось совсем грустно, она уходила в Зазеркалье и блуждала среди шахматных королев и королей, перепрыгивая с белой клетки на белую так, чтобы не наступать на борозды между ними. Но всякий раз она натыкалась на зелёные следы чужих ног, и оттого казалось, что по клеткам своими ногами прошёл малахитовый человечек и своими следами слепил чёрные и белые клетки в один пластилиновый ком. Алиса бежала к королеве, и к пешке, и к ладье, и даже звала на помощь своего верного коня, но конь удалился умирать в одиночестве, как настоящая кошка, ладья ушла в плаванье, а пешка отчего-то злилась на Алису и, видя ее растерянность, всякий раз сбивала её по диагонали. Алиса бродила по пустому Зазеркалью — такому пустому, что даже съешь она кусок гриба, то не уменьшилась бы и мир вокруг неё не вырос бы, как древесный гриб чага вырастает на дереве: законы физики перестали действовать, потому что кто-то, совершенно очевидно, проживал за Алису её жизнь, оставляя зелёные следы на её клетках, играя её пешками и, главное, следуя за её кроликом. Алиса от расстройства хотела было есть грибы, надкусывая их с разных сторон и набивая ими рот до головокружения (потому что на самом деле только грибы и головокружение были целиком её). Но сколько ни кружила Алиса по полянке, сколько ни шла из точки А в точку Б со скоростью v, грибов всё не было.
— Кто же? Кто съел все мои грибы? Это ты, единорог? — запричитала Алиса и схватила того за перламутровый витой рог в надежде, что это действительно он, потому что когда твою жизнь проживает и твои грибы съедает единорог — это даже немного почётно. Но единорог покачал головой:
— Нет, — говорит, — не я. Я только забрал твоего кролика.
— Тогда это, наверное, ты, малахитовый человечек? — Алиса бросилась к нему, но тот выставил перед собой свою зелёную руку, погрозил пальцем и сказал, что, мол, нет. И ещё, что на шахматной доске наследил, коня увёл умирать за тридевять земель и ладью в море вывел — он, но грибы — нет, грибов он не трогал. Алиса бегала, нервная, странная, от единорога к малахитовому человечку и трясла обоих — кого за гриву, кого за зелёные холодные каменные пальцы, ведь когда её грибы съели, Алисе показалось, будто нить ДНК из неё вытянули и она теперь вся шаткая, как верёвочная лестница, как скелет кисельного человечка и как куриная шейка.
— Нет, правда, пусть бы это ты, единорог, оказался похитителем моего гриба! Пусть бы хоть ты, малахитовый человечек, откусил от него кусочек своими зелёными холодными зубами, потому что кому, как не вам я могу его доверить! — Алиса захныкала и топнула ножкой. И тут под её маленькой красной туфелькой в траве зашевелилось что-то мягкое. Мягкое икнуло и привалилось к недоеденной шляпке Алисиного гриба.
— Изжога, — пожаловалась гусеница и задымила трубкой.