Путин неуязвим для брюзжания путинских масс по мелким поводам – медицина, тарифы, пенсии, ворующее окружение и т. п. Брюзжание и прежде обходилось недорого – в скромную треть недоверяющих, изредка вспыхивая протестами, как в декабре 2011 года. Путина называли «тефлоновым» политиком. Сегодня «тефлонового Путина» больше нет – крымский Путин не тефлоновый. Он прочен по-другому.
Легитимность он черпает из атак на себя и Россию: не прекратятся атаки – его сила начнет ветшать. Путин говорит о стабильности, втайне боясь вернуться в мирные времена. К покою его тянет характером, но отныне покой для него исключен: он боевой президент, берсерк перед робкой Европой.
Это не манера Путина 2000-х – скромного служащего, «оказывающего услуги населению». Такого Путина бессмысленно спрашивать – Who is Mr. Putin? За спиной у Путина заново непонятная Россия, поддерживающая президента и в состояниях сильнейшего раздражения. Под руками кремлевской команды – пульт управления Системой, которая неясна самим управляющим. Тем не менее она действует. Раздраженная страна показывает прирост рублевых вкладов по отношению к временам стабильности. И при понижающем тренде доверия избиратель не намерен голосовать ни за что другое.
Но кризис все глубже. На Западе консолидируется контригрок, догадавшийся, с кем имеет дело. С Системой РФ впервые повели вероломную игру по ее правилам. Теперь она втянута в рефлексивные конфликты – искусство, забытое Москвой с конца холодной войны.
Система РФ – это глубоко оппортунистичная государственность. Почти по любому вопросу здесь скажут:
Власти в Системе, как и непримиримые их противники, равны в оппортунизме, но не равны в доступе к политическим возможностям. Оппортунизм сетевого критика власти, ее сетевого недруга проистекает из тех же причин, что и стратегический оппортунизм кремлевской группировки, что и оппортунизм каждого человека во власти, взяточник он или нет, технократ, провокатор или идеалист.
Я не могу определить, является ли Путин бóльшим оппортунистом, чем Навальный. Это глубоко разные люди, но Система РФ нивелирует их различия своей игрой – и они принимают ее, хотя с разным удовольствием. Так не надо ли вместо того, чтобы десятилетиями обсуждать слабость одного человека, рассмотреть истоки оппортунизма Системы РФ? Почему этот оппортунизм успешен?
Развивая случайную для 2012 года предвыборную импровизацию – анти-Болотная, анти-Pussy Riot, антизакон Магнитского, – Путин
Авторизированной она становилась по мере того, как спутывалась ситуация в управлении и терялась нить развития любой властной инициативы. Легкость входа в сирийский конфликт (подсказанная колебаниями Обамы раньше, чем была предложена иранцами). Мгновенный успех крымской операции, хотя и обернувшийся затем тупиком в Донбассе, – все толкало к мысли о простоте открытия новых игровых полей. Но как уходить с этих полей, единожды их создав? США обучались этому весь ХХ век с переменным успехом. Советский Союз в 1970-е, едва рискнув, тут же смертельно себя защемил в Афганистане.
Путинские эскалации, комбинирующие спецоперацию с военной поддержкой и пропагандистским форсажем, трудны для руководства. Игровые поля то необозримо раздвигались, как в Сирии, то все начинало буксовать. Ситуация после победы Трампа – подарок судьбы, «чудо на Потомаке» – быстро обернулась бедой.
• Итог третьего президентства –
Ничто нельзя довести до развязки или деэскалации. А глобальная аудитория зла и требует автора на сцену.
Разговоры о «силовых ресурсах» и готовности их применить на сбоях путинского транзита обрывочны и безответственны. Не различают два вида применения силы – стратегическую и оперативную. Стратегической силой может стать только та, которая выдвинется на перехват «последней мили» и заявит намерение принять на себя ответственность за государство целиком. Ясно, что таких сил немного.
Но и все другие участники игры ищут и должны успеть найти доступ к оперативным силовым средствам – своим либо арендованным у коллег по сговору. Тут вперед выходят держатели специальных активов, как батальон «Север» или Петербургская лаборатория ядов.
