Двое близнецов появляются в небольшом городе, они не делают ничего угрожающего, только спрашивают: «Кто мы?» Но где бы ни оказались, там начинают твориться по-настоящему жуткие вещи. Город, где каждый занимается любимым делом, о котором давно мечтал. Что еще нужно для счастья? Вот только жители его порой исчезают навсегда. Уезжают на поезде, который приходит только по ночам? Администратор салона красоты умеет слышать поступь смерти. Чем ее удивишь? Но некоторые тайны – чисто человеческие и иногда лучше бы им оставаться тайнами. Это сборник современной мистики. Четыре истории. Четыре загадки. Четыре запутанных детективных сюжета, в которых иррациональное становится нормальным.
Ночное шоссе, ветер, шелест листьев. Неяркое зарево отдаленного города. Шоссе пустынно, слышно, как с тихим шорохом прокатились тронутые ветром мелкие камушки.
На обочине некто, он смотрит в темноту, слушает, наблюдает. Приближается на большой скорости машина. Стремительно войдя в поле зрения наблюдателя, вытягивается метров на десять, и ход ее замедляется. Она медленно ползет, искажается, будто в кривом зеркале, пока не вырывается из-под взгляда и не уходит стремительно в ночь двумя красными огоньками. С обочины срывает банку из-под пива; вот она, тускло поблескивая, появляется в пределах видимости наблюдателя, лениво, как в замедленной съёмке, кувыркается и скатывается в кювет.
Наблюдатель поднимается к верхушкам тополей. Смотрит на электрическое свечение города. Переводит взгляд на небо. Звезды перестают мерцать, а яркий росчерк метеорита замирает на оси зрения белой крупной звездой…
Областной город в центральной России. Летний солнечный день. Город сверху выглядит зеленым парком с беспорядочно рассыпанными кубиками зданий.
Взгляд где-то на уровне крон, плывет сквозь листву и ветви. Наконец, останавливается у верхушки могучей вербы. Мелкие, трепещущие листочки укрупняются, словно приближается к ним объектив микроскопа. Четко видны клетки, темные пятнышки ядер, зерна хлорофилла, тонкие стенки мембран. Взгляд еще ближе: вместо клеток – лишь хаос дрожащих, изломанно двигающихся частичек.
Мгновенно все становится на свои места – листья вновь трепещущей массой окружают наблюдателя, а он спускается наземь.
Под вербой – столики; облокотившись на столешницы, пьют пиво люди. Вокруг пивбара – невысокий заборчик.
Взгляд скользит дальше. Фигуры посетителей расплывчаты, туманны. Вдруг наблюдатель останавливается, а потом возвращается чуть назад – смотрит на человека, пьющего в одиночестве. Человек этот виден очень четко.
– Извините, можно мы вас потесним?
За столом стоял худой и высокий работяга лет тридцати, в джинсах и клетчатой зелено-желтой ситцевой рубахе. Кепка-«аэродром» лежала на столе, рядом с нею – три вспотевшие кружки со светлым «жигулевским» – разбавленным, на газетке две воблы.
Юрик Хавченко, для друзей и приятелей просто Хавчик, отложил полурастерзанную воблу и глянул на двоих, подошедших к его столику. Слово «извините» настроило его на саркастический лад, мол, сейчас поговорим с умными людьми.
Но оба подошедших выглядели нормально. Даже как-то по-свойски выглядели, разве что не подмигивали со словами «привет, брат, а помнишь, как мы вместе?..»
«Надо же – близнецы, – подумал он, – и вроде не вспомню, а вроде – виделись. Где виделись? Щас имя мое назовут, а мне как? Не вспоминаю, как их там…»
– Отчего ж нельзя? Можно.
Юрик приглашающе кивнул, посмотрел на руки близнецов. Этим своим психологическим способом распознавания он весьма гордился. По рукам определял – правильный собеседник или нет. Короткие пальцы – однозначно признак тупости, толстые – жадности, тонкие – слабости, маленькая ладонь была ему ненавистна, большая и крепкая вызывала уважение. Нежная белая кожа, присущая интеллигентам, вызывала лишь усмешку. Любил Юрик крепкие рабочие ладони, с соразмерными пальцами, с надежными мозолями и мощными заусеницами.
У этих двоих руки выглядели нормально – руки как руки, в заусеницах, кожа темная, крепкая, значит, можно поговорить. Да, парни симпатичные. Юрика посетил прилив воодушевления.
– Давайте, мужики, – показал на воблу, – не стесняйтесь.
Один близнец полез в карман брюк и извлек поллитровую.
– Казенка? Я больше домашнее уважаю.
Близнецы виновато улыбнулись – Юрику и это понравилось. «Свои в доску, – чуть ли не восторженно думал он. – Что называется, повезло».
– Вы, мужики, здесь впервой, или как?
Те переглянулись, но ничего не сказали.
– А я здесь всегда пиво пью. В других пивняках водой разбавляют. Порошок стиральный сыпанут для пены, народ травить.
Юрик подмигнул, опорожнил бокал и выдвинул его на середину стола:
– Давайте, наливайте, что ли.
Ему и в голову не пришло, что водка, может быть, и не для него выставлена, ведь ни словом не обмолвились, ни жестом не пригласили. Даже до воблы не дотронулись, а сосут себе пивко и жмурятся на солнышко. Забыл, что ему сегодня во вторую, и что мастер Сан Саныч-угорелый за это дело пошлет бетономешалку чистить; мужики в «козла» в слесарке будут, а ему или отбойничек от мастера или цементную пробку пробивать. Не думал обо всем этом Юрик. Ликующая свобода поселилась в его душе, весна среди жаркого лета.
– А в этом пивняке, вон, Тоня, она на недоливе работает. Пусть меньше – да лучше. Я так считаю. Тоня – свой человек, ее мужик каждые полгода в ЛТП отдыхает. А у вас как с этим делом?