Это царица Египта, Венера Александрийская. Это — Клеопатра! Но она была мертва. И меня обуяла одна мысль и страсть, одна цель: оживить ее. Но как победить смерть, как вырвать труп у могилы, душу из объятий ада? Мне хвалили индийских мудрецов — я добрался до глухих областей Индии; но мудрецы не смогли мне ничего сказать. Мне расхваливали египетских жрецов — я пересек Египет от Элефантины до Мемфиса, но и там ничего не узнал. Я был наслышан о мудрости греческих философов — я перевидал их всех, и лишь один, последний, сказал мне: "Иди со мной, и спросим у фессалийских колдуний". Однако Канидия была бессильна мне помочь, и Эрихто тоже. Лишь Медея послала меня к Прометею. И я видел его. Титан научил меня, каким путем можно добраться до парок. Я стоял лицом к лицу с сестрами-распорядительница-ми судеб — до меня их видели лишь Геракл и Орфей. И вот с помощью этой золотой ветви я вынудил их отдать мне нить твоей жизни. Я могу по своему желанию соединять и рвать ее, убивать тебя и снова оживлять. Навечно отправить тебя в могилу или сделать бессмертной, подобно мне самому. Что скажешь об этом, Клеопатра? Примешь ли мое предложение или откажешься помочь? Отвергнешь ли мою руку или протянешь свою?
— Останусь ли я всегда красивой? Буду ли всегда молода? Сохраню ли царское достоинство? Власть? Смогу ли всегда любить и быть любимой?
— Ты будешь всегда прекрасной, юной, богатой, властительной. Сможешь, если захочешь, любить и быть любимой. Но красоту, юность, богатство, власть, любовь — все это ты превратишь в оружие против бога, призывающего отречься от плотской любви, власти, богатства, юности и красоты!
— О да! — вскричала Клеопатра, — ибо этот бог — мой враг!
— Тогда, — объявил Исаак, — дай мне руку, за дело, о демон чувственности! За дело!
И он увлек Клеопатру из ее гробницы.
Увидев прекрасное звездное небо в алмазах мерцавших звезд, она вскрикнула от счастья.
Перед открытой дверью склепа застыл сфинкс с поднятой лапой. Когда Исаак проходил мимо, сфинкс уронил лапу, слегка задев его плечо. Иудей обернулся.
— Ну что, мрачный сын пустыни, — спросил он, — ты что-то хотел мне сказать?
— Старый мир умирает, — вздохнул сфинкс.
Медленно подобрав обе лапы, он застыл, вонзив когти в гранитное основание.
— Что он говорит? — спросила Клеопатра.
— Ничего важного, — отвечал Исаак. — Идем!
— Куда мы направляемся?
— В Рим.
— Что будем там делать?
— Подавать советы новому императору…
— Что это за новый император?
— Молодой повелитель, подающий надежды, сын Агенобарба и Агриппины, Луций Домиций Клавдий Нерон… Ты станешь его любовницей, а я — его приближенным. Теперь меня зовут Тигеллин, а тебя — Поппея!.. Так идем же!
В седьмой день месяца мая, который греки называют таргелион, в году пятьдесят седьмом от Рождества Христова и восемьсот десятом от основания Рима юная девушка лет пятнадцати-шестнадцати, высокая, красивая и быстрая в движениях, словно Диана-охотница, вышла из западных ворот Коринфа и направилась на берег моря. Дойдя до лужайки, спускавшейся от опушки оливковой рощи к ручью, затененному померанцами и олеандрами, она остановилась и принялась собирать цветы. Вначале она колебалась, что ей рвать: фиалки и цветы шпажника, растущие под сенью деревьев Минервы, или же нарциссы и кувшинки, видневшиеся по берегам и на поверхности воды? Наконец она выбрала последние и, прыгнув, словно молодая лань, побежала к ручью.
